Книга Воздушная кавалерия. Том 4, страница 8 – Джек из тени

Первое занятие по Общей теории тактики проходило в одной из главных лекционных аудиторий Академии, и это место было больше похоже на зал Сената, чем на учебный класс. Огромный амфитеатр, отделанный мрамором и карельской березой, уходящие под высокий расписной потолок ряды, мягкие кресла с гербами факультета. Все здесь кричало о незыблемости традиций, о вековой мудрости, передаваемой из поколения в поколение. И о том, что эта мудрость доступна лишь избранным.

Я занял место на самой галерке, рядом с такими же, как я, простолюдинами. Внизу, на первых рядах, расположились аристократы по голубой крови во главе с князем Голицыным. Они небрежно развалились в креслах, переговаривались, посмеивались. Для них это была не учеба, а очередная светская повинность.

На кафедру, скрипя протезом, взошел лектор, генерал-лейтенант в отставке, граф фон Витгенштейн. Семидесятилетний старик, потомок одного из тех немецких военачальников, что верой и правдой служили русским царям со времен местного Петра. Сухой, прямой, как аршин проглотил, с моноклем в глазу и лицом, которое, казалось, было высечено из гранита и навсегда застыло в выражении брезгливого превосходства. Ветеран двух последних кампаний, он считался главным авторитетом в области стратегии и живым воплощением военной мысли Империи.

— Господа курсанты! — его голос, скрипучий и сильный, без всяких усилителей заполнил огромную аудиторию. — Сегодня мы приступаем к изучению основы основ военного искусства. Доктрины огневого вала! Величайшего достижения нашей стратегической мысли!

Он вещал о мощи массированных армий, о решающей роли артиллерии, о построении глубоко эшелонированной обороны. О том, как тысячи орудий превращают вражеские позиции в лунный пейзаж, после чего несметные полки пехоты идут в победоносную атаку, сметая все на своем пути. Это была тактика прошлого века, тактика войн, где противостояли друг другу одинаково медлительные, неповоротливые армии. В его словах я слышал отголоски сражений при Бородино. Он говорил красиво, пафосно, и аристократы внизу одобрительно кивали, словно были не на лекции, а на заседании военного совета.

Я слушал и с трудом сдерживал усмешку. Вся его величайшая доктрина была прекрасна на бумаге, но в мире, где существуют Кинетики, она была не просто устаревшей, просто самоубийственной. Его огневой вал был рассчитан на то, чтобы перемалывать тысячи таких же несчастных пехотинцев. Но что он будет делать против десятка Альфа-Кинетиков, способных двигаться быстрее звука, создавать барьеры, выдерживающие прямое попадание гаубичного снаряда, и вырезать штаб целой дивизии за мгновения, пока артиллерия еще только разворачивается на позициях?

Я не выдержал, рука сама поднялась вверх.

Витгенштейн нахмурился, заметив меня. В его глазах читалось откровенное раздражение, какой-то безродный выскочка с галерки посмел прервать его священнодействие.

— Слушаю вас, курсант… — он демонстративно сделал паузу, показывая, что даже не знает моего имени.

— Строганов, господин генерал, — я встал. — Курсант Строганов. У меня вопрос.

— Задавайте, — процедил он сквозь зубы.

— Ваша теория, без сомнения, великолепна, — начал я с обманчивой вежливостью. — Но как доктрина огневого вала предполагает противодействие малым мобильным группам противника, состоящим, к примеру, из Кинетика высшего ранг и до роты разведчиков? Пока ваша артиллерия будет создавать лунный пейзаж, такая группа обойдет ваши порядки с фланга, уничтожит склады с боеприпасами, нарушит связь, да в принципе много чего успеет сделать. Так в чем же тогда гениальность этой доктрины?