Книга Воздушная кавалерия. Том 2, страница 119 – Джек из тени

Спасение пришло. Но радости я не чувствовал, только холодное, сосущее предчувствие беды.

Первым на уступ спрыгнул их командир, высокий, широкоплечий капитан с лицом, словно высеченным из гранита. На нем не было ни единой царапины, ни пятнышка грязи, но в его усталых, холодных глазах было больше войны, чем во всех наших ранах и потерях. Он окинул уступ быстрым, оценивающим взглядом, задержался на пылающем остове грузовика, на горе трупов в ущелье, и его губы скривились в подобии одобрительной усмешки.

— Капитан Соколов? Поручик Строганов? — его голос был таким же твердым и холодным, как его взгляд.

— Я, — шагнул я ему навстречу, рядом повторил Соколов.

— Капитан Громов, командир седьмой штурмовой роты Особого Корпуса, — представился он, не протягивая руки. — Хорошо поработали, разворошили осиное гнездо.

— Старались, господин капитан, — ответил я, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой, ледяной комок.

— Это хорошо, что старались, — кивнул он. — Потому что самое интересное только начинается.

Он перевел взгляд на своих бойцов, которые уже рассредоточились по уступу, сменяя моих измотанных парней на огневых позициях.

— Приказ генерала Барятинского, — громко, чтобы слышали все, произнес он. И его слова упали в наступившую тишину, как камни в могилу. — Штурм центрального комплекса «Лисьей Норы» идёт… Не по плану. Противник перебросил туда все резервы. Ваша группа, оттянув на себя подкрепление, дала нам уникальный шанс. У них в тылу сейчас дыра. И вы, господа офицеры, со своими людьми, поведете нас в эту дыру.

Надежда, только что расцветшая на лицах моих бойцов, умерла. Умерла мгновенно, сменившись сперва недоумением, а затем глухим, отчаянным пониманием.

— Что? — Соколов шагнул вперед, его лицо побледнело. — В атаку? Сейчас? Да вы посмотрите, у нас люди с ног валятся, у нас патронов нет, у нас половина состава раненые!

Капитан Громов медленно повернул к нему голову. Его взгляд был тяжелым, как удар кулака.

— Боекомплект вам выдадут мои люди, капитан. Раненых эвакуируют. А то, что вы устали… — он сделал паузу, и его голос стал тише, но от этого еще более зловещим. — На войне все устают. Но одни выполняют приказ, а другие удобряют собой землю. Выбор за вами.

Он снова посмотрел на меня.

— Ваш взвод и разведрота пойдут в авангарде, вы знаете местность. Мои люди обеспечат огневую мощь. Задача прорваться к центральному комплексу, ударить им в спину и посеять панику. Любой ценой, это приказ Князя. И он не обсуждается.

Новый смертный приговор, вынесенный без права на обжалование. Нас не спасли, просто перевооружили для следующего, последнего броска в мясорубку. Я посмотрел в глаза Громова и понял: для него мы были не героями, а инструментом. Эффективным, возможно, одноразовым. И он собирался использовать этот инструмент до тех пор, пока он окончательно не сломается.

* * *

Движение стало нашим спасением от мыслей. Пока тело работает на пределе, у разума нет времени на рефлексию, на страх, на осознание того, что тебя только что приговорили к смерти. Ты просто идешь, ставишь одну ногу перед другой, дышишь, смотришь, слушаешь. И это спасает.

Нас не гнали, как утром Орлов. Капитан Громов был профессионалом, а не истеричкой. Он понимал, что с измотанными людьми в авангарде нужно двигаться не быстро, а тихо. Он дал нам полчаса на то, чтобы перераспределить только что выданный боекомплект, набить опустевшие магазины, проверить оружие. Полчаса, чтобы попрощаться с жизнью и снова свыкнуться с мыслью, что ты уже мертвец, которому просто дали отсрочку.