Книга Паровая кровь, страница 2 – Джек из тени, Марк Блейн

Я медленно повернул к ней голову.

— Я считаю потери, Урсула.

Она нахмурилась, пытаясь понять. Для неё, как и для её народа, война была проста и понятна: ты пришёл, ты увидел, ты зарубил. Победил тот, кто остался стоять на ногах. Потери были естественной частью процесса, как щепки, летящие из-под топора.

— Мы потеряли почти шесть тысяч, — тихо сказал я, и цифры, которые я до этого держал в голове, обрели физический вес и ударили по мне с новой силой. — Из десяти тысяч гарнизона. Больше половины. Барон фон Штейн, вся его гвардия. Почти все рыцари герцогини. Каждый третий из твоих орков. Каждый четвёртый из моих стрелков. Мы не победили, Урсула. Мы выжили. И теперь уводим тех, кто ещё может ходить, с этого проклятого кладбища. Здесь останется обычный гарнизон. В следующие пару месяцев вся надежда на страх перед пулемётом. Как только он пройдёт, крепость падёт. Если к этому времени мы ничего не изменим в войсках.

Ухмылка медленно сползла с её лица. Она проследила за моим взглядом, посмотрела на повозки с ранеными, на женщин, бредущих рядом и поддерживающих своих изувеченных мужей, на детей с недетскими, взрослыми глазами, цепляющихся за подолы матерей. В её звериных, обычно горящих яростью глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на понимание.

— Да… — протянула она, уже не так бодро. — Много хороших воинов осталось лежать у этих камней. Но они умерли с оружием в руках. Это хорошая смерть.

— Нет хорошей смерти, — отрезал я, снова отворачиваясь. — Есть просто смерть. И моя работа сделать так, чтобы её было как можно меньше с нашей стороны, и как можно больше с их. А пока счёт почти равный, и это меня не устраивает.

Урсула помолчала, поскребла когтем подбородок.

— Ты странный человек, Михаил. Другой бы на твоём месте уже пил вино из черепа вражеского вождя и хвастался победой. А ты стоишь тут, как старый шаман над могилой, и считаешь кости.

Она тяжело хлопнула меня по плечу. Удар был такой, что я едва устоял на ногах.

— Ладно. Считай свои кости, мастер. А я пойду, прослежу, чтобы мои недобитки не перепились и не передрались в дороге. Нам ещё топать до Вольфенбурга.

С этими словами она развернулась и, тяжело ступая своими огромными сапогами, зашагала прочь, оставив меня наедине с ветром и моими мыслями.

Она была права. Я чувствовал себя не триумфатором, а могильщиком. Я выиграл эту битву, да. Но глядя на эти тысячи измождённых, сломленных людей, я понимал, что проиграл что-то важное в себе. Ту часть, которая ещё могла радоваться простому факту, что солнце взошло, и ты ещё дышишь. Теперь каждый вдох был просчитан. Каждый восход означал лишь начало нового дня работы, нового шага в этой бесконечной войне.

Ветер на стене был одиноким собеседником, и я уже привык к его безразличному шёпоту. Он не лгал, не льстил и не требовал отчётов. Он просто был. Но моё уединение было прервано звуком шагов, которые я узнал бы из тысячи. Не тяжёлая, вразвалочку, поступь орка. Не семенящий, деловитый шаг гнома. Это были усталые, но всё ещё выверенные шаги человека, привыкшего ходить по усеянному трупами полю боя с холодной грацией.

Я не обернулся, просто ждал.

Элизабет фон Вальдемар остановилась рядом, и её тень легла на камни рядом с моей. Она тоже смотрела вниз, на исход выживших, и я знал, что она видит то же, что и я. Не просто стратегические активы, а своих людей, заплативших страшную цену.