Книга Паровая кровь, страница 64 – Джек из тени, Марк Блейн

Его пальцы сжались на подлокотнике кресла так, что побелели костяшки. Он молчал, но я видел, как в его голове идёт борьба. Борьба между гордостью правителя и прагматизмом выживающего.

Наконец, он медленно, с видимым усилием, кивнул. Один-единственный, короткий кивок.

Это не было согласие. Это была капитуляция, герцог просто констатировал своё бессилие и мою правоту.

— Иди, — прохрипел он, и в этом одном слове было больше ненависти и бессильной ярости, чем в самой изощрённой угрозе.

Я молча поклонился и вышел из кабинета, чувствуя на спине его прожигающий взгляд. Я выиграл эту партию. Но я также перешёл Рубикон. С этой ночи я перестал быть просто его самым эффективным инструментом. Я стал его главным соперником.

Рассвет едва брезжил над Вольфенбургом, окрашивая клубы дыма, поднимающиеся из труб моей «Кузницы», в нежно-розовые и багровые тона. Но на главном плацу, утоптанном в шлак и металлическую пыль, уже кипела жизнь. Здесь, в утренних сумерках, собирался мой личный, невозможный экспедиционный корпус. Мой ударный кулак.

Я стоял на помосте у входа в сборочный цех, глядя на это зрелище, и циничная усмешка сама собой тронула мои губы. Если бы какой-нибудь стратег старой школы увидел это «войско», он бы либо рассмеялся, либо схватился за сердце. Это была не армия, скорее кошмар логиста и мечта анархиста. Три разных народа, три разных менталитета, три разных способа вести войну, собранные вместе моей волей.

Слева, образовав неровный, но полный хищной энергии полукруг, стояли орки. Сотня зеленокожих воинов под командованием Урсулы. Они не стояли в строю, но жили в нём. Кто-то, утробно рыча, точил о каменную брусчатку лезвие своего гигантского, похожего на тесак мясника, топора. Кто-то, скалясь в предвкушении резни, проверял крепления наплечников. Другие просто сидели на корточках, глядя на меня своими маленькими, налитыми кровью глазками, и в этом взгляде читалось нетерпение псов, которых вот-вот спустят с цепи. Воздух вокруг них вибрировал от сдерживаемой агрессии.

Урсула стояла чуть впереди, на ней был тяжёлый, видавший виды доспех, а за спиной виднелась рукоять её знаменитого двуручного топора, обновлённого в моей кузнице с помощью нового сплава. Она поймала мой взгляд и коротко кивнула, её губы скривились в подобии улыбки, обнажив мощные клыки.

— Готовы рубить, барон, — её голос был низким и гортанным, как рокот камнепада. — Давно не разминались, кости затекли.

— Разминка будет серьёзной, Урсула, — ответил я. — Враг не будет стоять и ждать.

— Тем лучше, — она хмыкнула. — Бегущее мясо вкуснее.

Справа от орков царила совершенно иная атмосфера. Там, в идеально ровных шеренгах, стояли гномы. Пятьдесят бородатых воинов-инженеров, личный отряд Брунгильды. Если орки были воплощением хаотичной ярости, то гномы сосредоточенной, педантичной мощи. Они не точили топоры, зато методично, с въедливостью часовщиков, проверяли оборудование, которое мы брали с собой. Шанцевый инструмент для проходки завалов, переносные лебёдки, и, конечно, детали для «Жнеца» нашего секретного козыря.

Они ворчали. Я слышал их низкий, недовольный ропот. Они ворчали на спешку, на качество смазки, на влажность утреннего воздуха, которая могла вызвать коррозию. Это было в их природе, гном, который не ворчит, это либо мёртвый гном, либо шпион.