Книга Формула огня, страница 42 – Джек из тени, Марк Блейн

Он сделал лёгкий, почти невесомый поклон. Это была дань уважения больше похожая на насмешку. Демонстрация того, что он, граф, снисходит до общения со мной, безродным выскочкой-бароном.

Я не ответил, медленно обошёл их строй, разглядывая каждого. Их мягкие, ухоженные руки, которые никогда не держали ничего тяжелее бокала с вином. Их чистую кожу, не тронутую ни солнцем, ни ветром. Их глаза, в которых не было ничего, кроме спеси, глупости и плохо скрываемого страха перед окружающей их грязью и смертью.

— Разделить тяготы, значит, — сказал я, остановившись перед молодым графом. Мой голос был тихим, но в наступившей тишине его слышал, кажется, весь лагерь. — Похвально. Я как раз нуждаюсь в людях для одной очень важной, ответственной работы. Работы, требующей стойкости, выносливости и истинного патриотизма.

На лице Райхенбаха появилось самодовольное выражение. Он, видимо, решил, что речь идёт о назначении в мой штаб.

— Мы готовы, магистр! — патетически воскликнул он. — Можете на нас положиться. Честь рода Райхенбах…

— Заткнись, — оборвал я его. Сказал не громко, но так, что он поперхнулся на полуслове. Его глаза расширились от изумления и негодования. — Твоя честь здесь не стоит даже дохлой крысы.

Я повернулся к Урсуле, которая, наблюдая за этой сценой, стояла неподалёку, скрестив на груди свои могучие руки. На её лице играла хищная, предвкушающая ухмылка.

— Военачальница!

— Да, Железный Вождь? — её голос пророкотал, как камнепад.

— Видишь этих… воинов? — я указал на застывших в шоке аристократов. — Это пополнение для твоего отряда.

Урсула оглядела их с ног до головы, как мясник оглядывает поросят.

— Они же дохлые, — вынесла она вердикт. — Сдохнут в первой же каменоломне.

— Ничего. Значит, будут хорошо удобрять почву, — ответил я. — Это приказ. Они поступают в твоё полное распоряжение. Определи их на самый тяжёлый участок. К оркам. Пусть твои парни научат их, как правильно махать кайлом. И установи им норму. Двойную.

Теперь шок на лицах «добровольцев» сменился ужасом. Они наконец-то начали понимать.

— Вы… вы не имеете права! — взвизгнул Райхенбах, и его голос сорвался на фальцет. — Я — граф! Мой отец…

— Твой отец далеко, — отрезал я, подходя к нему вплотную. Я был ниже его на полголовы, но сейчас, глядя ему в глаза, я чувствовал себя гигантом. — А здесь, сопляк, твой отец — я. И твоя мать. И твой бог. Здесь мой закон. И по моему закону, отныне в этом лагере вводится трудовая повинность. Для всех.

Я развернулся и обратился ко всему лагерю, который замер, вслушиваясь в каждое моё слово.

— Слушать всем! С этого дня и до окончания строительства, каждый, кто находится в этом лагере, независимо от звания, происхождения и расы, будет работать! Солдат, рыцарь, орк, гном, человек, лис и так далее! Каждый, кто не стоит на посту, не лежит в лазарете и не чистит оружие, берёт в руки кирку, лопату или тачку! Мы строим наш общий дом, нашу общую крепость! И тот, кто ест хлеб этой крепости, будет скреплять её камни своим потом! Любой отказ от работы будет расцениваться как саботаж и неповиновение приказу в военное время! Наказание — порка и карцер. Повторный отказ — расстрел. Исключений не будет ни для кого!

Я снова повернулся к Райхенбаху, который смотрел на меня с ненавистью и бессильной яростью.