Книга Формула огня, страница 69 – Джек из тени, Марк Блейн

Не было ни одного лишнего элемента, ни одной детали, которая не несла бы в себе смертоносную функцию.Огромная, бездушная машина для убийства, спроектированная с одной-единственной целью: максимально эффективно перемалывать живую силу противника, превращая её в фарш, при минимальных потерях для гарнизона. Солдаты, со свойственным им чёрным юмором, уже придумали ему свои названия: «Адские врата», «Бетонная могила», «Зубы Михаила». Последнее мне нравилось больше всего.

Я смотрел на своё детище, и не чувствовал ни радости триумфатора, ни гордости создателя. Только холодное, выжигающее изнутри удовлетворение. Да, ради этой операции пришлось отрезать много живого. Пришлось вбить в эту землю столько пота, крови и отчаяния, что хватило бы на десяток проигранных войн. Пришлось сломать через колено вековые устои, растоптать чужую честь и превратить свободных людей в рабов одной общей, навязанной мною цели. Но теперь у нас появился шанс. Не на победу, нет, до неё было ещё как до Луны. Но на то, чтобы не сдохнуть в ближайшие месяцы.

Стройка, которая ещё недавно казалась бесконечным, кипящим хаосом, затихла. Больше не было слышно круглосуточного грохота взрывов, визга пил и отчаянного мата десятников. Лагерь жил теперь другой, размеренной, армейской жизнью. Чёткий ритм шагов патрулей по бетонным гулким переходам. Короткие, резкие команды на плацу, где Урсула продолжала превращать вчерашних крестьян и аристократов в подобие солдат. Мерный стук молотов в кузнице, где теперь не ковали кирки, а чинили оружие. И над всем этим вой ветра, который, завывая в узких амбразурах и длинных вентиляционных шахтах, пел колыбельную нашему бетонному монстру.

— Впечатляет, магистр.

Я не обернулся, ведь и так знаю чей это голос. Хриплый, надтреснутый, лишённый былой командирской зычности. Генерал Штайнер, он подошёл и встал рядом, тяжело опираясь на трость. Его рука, раздробленная в той памятной рубке на склоне, так до конца и не восстановилась, она висела на перевязи бесполезной плетью. Но изувечена была не только рука. Что-то сломалось и внутри этого старого вояки. В его глазах больше не было ни ярости, ни спеси. Только глухая, всепоглощающая усталость. Он смотрел не на меня, а на панораму форта, и его лицо было похоже на пергамент, на котором написана история всех проигранных сражений. Он зябко поёжился, хотя на нём был тёплый, подбитый мехом плащ.

— Я воевал тридцать лет, магистр. Я видел десятки крепостей. Гордые, неприступные замки моих предков, с высокими стенами, украшенными флагами, с широкими площадками для рыцарских турниров… В них была жизнь. В них была честь. А это… — он неопределённо махнул рукой в сторону ДОТов, — … это просто нора. Грязная, уродливая крысиная нора. Здесь не за что сражаться. Здесь можно только умирать.

— Именно, генерал, — кивнул я. — И пусть это будут наши враги.

Штайнер ничего не ответил. Он просто стоял и смотрел, и в его глазах я видел немой ужас человека, который заглянул в будущее и не нашёл в нём места ни для себя, ни для всего, во что он верил.

— Камень готов. Когда мы пойдём за черепами?

Этот голос, низкий, гортанный, прозвучал за нашими спинами, как грохот камнепада. Урсула. Она подошла бесшумно, как всегда, и встала рядом со мной, огромная, источающая запах стали, кожи и застарелой крови. Она не смотрела на форт. Её взгляд был прикован к востоку, туда, где за заснеженными пиками лежали выжженные степи её народа. Для неё этот форт был не домом и не могилой. Просто хорошим, надёжным топором, который наконец-то наточили. И ей не терпелось пустить его в дело.