Книга Степные ястребы, страница 55 – Джек из тени, Марк Блейн

Я с подозрением посмотрел на рог. Мягкий и лёгкий, это были последние слова, которые я ожидал услышать в описании орочьего алкоголя. Но отказаться было нельзя. Я сделал глоток и удивился, напиток и вправду оказался на удивление приятным. Сладковатый, с привкусом каких-то степных ягод и трав, он легко пился и согревал изнутри.

За мужчинами, по орочьему обычаю, ухаживали женщины. Мои «наложницы», включая Артемисию, которая смотрела на Лиру с откровенной ненавистью, разливали напитки и подносили еду. Урсула, к моему удивлению, тоже присоединилась к ним. Она делала это неуклюже, с несвойственной ей скованностью, но делала. Видимо, это был её способ показать, что она принимает новые правила игры. Лира же, наоборот, чувствовала себя как рыба в воде. Она двигалась с грацией королевы, её улыбка была обезоруживающей, а каждое движение выверенным. Она не прислуживала, она… дирижировала. Одним взглядом, одним жестом она заставляла и орчанок, и даже суровых вождей делать то, что ей было нужно.

Постепенно атмосфера начала разряжаться. «Солнечный мёд» оказался не только вкусным, но и коварным. Он бил не сразу, а постепенно, накатывая тёплой, расслабляющей волной. Я, вымотанный последними днями, сам не заметил, как осушил один рог, потом второй… Разговоры стали громче, смех более искренним. Я даже начал находить какой-то шарм в этих грубых, прямолинейных воинах. Мы говорили о битвах, об оружии, о тактике. Я рассказывал им о своих идеях по поводу новых укреплений, они делились своим опытом ведения боя в степи.

Усталость и напряжение отступали. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мне… хорошо. Просто хорошо, без всяких «но». Я сидел в кругу воинов, которые меня уважали, рядом со мной были две невероятные женщины, которые, каждая по-своему, были мне преданы. Война, интриги, проблемы, всё это отошло на второй план.

Последнее, что я помню, это как один из вождей, перебравший «Солнечного мёда», начал горланить какую-то заунывную песню про храброго воина и его верного саблезубого хомяка. Я рассмеялся, а потом… потом всё поплыло. Мир превратился в калейдоскоп из размытых лиц, громких голосов и звенящих кружек. А потом наступила темнота…

* * *

Первым было ощущение. Ощущение тепла, мягкости и какого-то неправильного, сдвоенного веса на груди. Потом пришёл звук, тихое, мерное сопение, причём с двух сторон. И, наконец, запах. Смесь пряных духов Лиры, чего-то неуловимо-дикого, похожего на запах после грозы в степи, что всегда исходил от Урсулы, и тошнотворно-сладкий аромат перегара от вчерашнего «Солнечного мёда».

Я с трудом разлепил веки, голова гудела, как паровой котёл на пределе давления. Во рту было так сухо, будто там переночевал целый полк ратлингов в пыльных сапогах. Первое, что я увидел, это лисье ушко, которое мелко подрагивало в нескольких сантиметрах от моего носа. Так, Лира здесь, это было предсказуемо. Я повернул голову влево, и моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось с частотой пулемёта.

Рядом, прижавшись ко мне и положив голову мне на плечо, спала Урсула. Её суровое, обычно непроницаемое лицо во сне было расслабленным и почти детским. Длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на высокие скулы, а губы были слегка приоткрыты. Она выглядела… беззащитной. И от этого зрелища мне стало одновременно не по себе и как-то тепло.