Книга Пионеры диких земель, страница 38 – Джек из тени, Марк Блейн

Но кошки и не думали отступать. Одна из них, невероятно быстрая и юркая, смогла проскочить сквозь стену огня и взобраться на крышу одной из уцелевших повозок. Оттуда она, как с вышки, прыгнула прямо в центр нашего строя.

Началась паника. Солдаты, стоявшие во внутренних рядах, не ожидавшие удара с воздуха, смешались. Кошка, приземлившись, начала кромсать всех, кто попадался под её лапы.

— Арадон! — крикнул я.

Огромный орк, которая до этого руководил обороной одного из флангов стены щитов, увидел прорыв. С яростным рёвом, который заставил вздрогнуть даже меня, он развернулся и бросился к твари. Это был танец смерти. Арадон, вооружённый своим огромным двуручником, и гомотерия, воплощение скорости и первобытной ярости. Кошка кидалась на него, пытаясь достать своими смертоносными когтями. Воин, уворачиваясь и парируя удары, наносил ответные. Лязг стали о когти, рычание, хриплые выкрики. Наконец, Арадон, улучив момент, когда кошка, раскрыв пасть, чтобы вцепиться ему в горло, изловчился и вогнал лезвие своего меча ей прямо в глотку. Тварь захрипела, дёрнулась и завалилась на бок.

Арадон, выдернув клинок, победно взревел, подняв его над головой. И этот крик, подхваченный сотнями глоток, стал переломным моментом в битве. Страх ушёл, осталась только злая решимость.

Мы дрались ещё около часа, за каждый метр земли, за каждую жизнь. Потери были огромными, но мы стояли. А потом, так же внезапно, как и началось, всё закончилось. Гомотерии, словно по невидимой команде, одновременно прекратили атаку. Они не побежали, не запаниковали, просто отступили. Быстро, организованно, растворяясь в темноте, утаскивая с собой своих раненых. Через минуту на поляне остались только мы, живые и мёртвые, и догорающие остатки нашего лагеря.

Наступила тишина, та самая, с которой всё началось. Только теперь она была наполнена не неизвестностью, а болью, запахом крови и горьким привкусом победы, которая была так похожа на поражение.

* * *

Рассвет, который я так ждал, принёс не облегчение, а новую волну ужаса. Бледный, безразличный свет нового дня безжалостно выхватил из предрассветных сумерек картину полного, сокрушительного разгрома. Наш лагерь, ещё вчера бывший образцом военного порядка, теперь напоминал скотобойню после особенно удачного дня.

Догорающие остовы палаток и повозок, чёрными, дымящимися клыками торчали из земли. Поляна была усеяна трупами. Мои солдаты и эти проклятые кошки лежали вперемешку, в самых невероятных, гротескных позах. Земля, пропитанная кровью, превратилась в тёмно-бурую, чавкающую под сапогами жижу. Воздух был тяжёлым, густым, в нём смешались запахи гари, палёного мяса, крови и страха.

Выжившие, с чёрными от копоти и усталости лицами, молча бродили по этому пепелищу. Кто-то искал своих товарищей, кто-то просто сидел на земле, тупо глядя в однуточку. Никто не кричал, не плакал, шок был слишком силён.

Я стоял в центре этого ада, и во мне боролись два чувства: всепоглощающая ярость и горькое, унизительное чувство вины. Ярость на этих тварей, которые посмели это сделать. И вина за каждого убитого, за каждого раненого. Это я привёл их сюда в своей самоуверенности, решил, что мы идём на лёгкую прогулку. Это моя гордыня стоила нам сотен жизней.

Ко мне подошёл фон Клюге. Его безупречная кираса была покрыта копотью и вмятинами, а на лице застыла маска мрачной сосредоточенности.