Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 10 – Алексей Махров

Стараясь не прикасаться к этим предметам, я извлек фотокарточку. И замер…

— Петя, глянь–ка, — позвал я негромко.

Он подошёл, заглянул через плечо. На снимке были изображены два молодых человека, стоящих плечом к плечу. На обоих одинаковые «охотничьи» костюмы: френчи полувоенного образца с большими накладными карманами, брюки–гольф, грубые ботинки с крагами. Сфотографированы на фоне какого–то железнодорожного моста.

У одного — пышные, лихие усы, у второго — чисто выбритое лицо. Оба — красавцы, косая сажень в плечах, с наглыми, самоуверенными улыбками. Лет им по двадцать пять — двадцать семь, не больше.

— Усатый похож на того типа, которого мы зарезали на хуторе Врадиевка в сентябре. Только там он был гораздо старше, — медленно произнес Петя.

— А второй, без усов — тот самый «стиляга» из ресторана «Норд», — сказал я. — Только моложе на два десятилетия, но те же черты лица: острый подбородок, крючковатый нос, тонкие губы с презрительным изгибом. Но почему их рожи кажутся такими странными?

— Так это же близнецы! — внезапно сказал Петр

Я присмотрелся внимательнее. И ведь верно подметил мой товарищ — усы были главным отличием этих парней: усатый казался старше, брутальнее, а гладковыбритый — моложе и нахальнее. Но форма бровей, разрез глаз, даже ямочки на подбородке — одинаковые. Просто из–за растительности сходство не бросалось в глаза сразу.

В голову полезла циничная мысль: а зачем эта фотка лежит у кровати в тумбочке? Ядвига на неё смотрит перед сном? А может, и не только смотрит? Учитывая странный комплект из катушки ниток, напоминающий фаллоимитатор и носка–презерватива… Я представил себе эту увядшую тётку, которая тискает выцветшую карточку и… Мысленно сплюнул.

— Точно близнецы! — сказал я, убирая фотокарточку в карман, а потом, на всякий случай, вытирая пальцы о штанину. — Значит, тогда, на хуторе, я не промахнулся — чётко отработал. Не мог он выжить после такого удара!

— Но почему второй, который сейчас в Минске, вдруг на тебя «стойку» сделал? — задумчиво спросил Валуев. — Он же не мог тебя до сей поры видеть?

— А вот придет Ядвига — мы у нее и спросим! — ответил я. — По всему видать: она их отлично знает. Раз их фотку в таком интимном месте держит.

Валуев хмыкнул, но ничего не ответил. Он продолжил обыскивать комнату — проверил подоконники, дверные коробки, плинтусы, печное поддувало. Я прошёл на кухню и увидел на столе недоеденный ужин: тарелка с какой–то бурдой, вроде картофельной похлебки, заветренный кусок хлеба. В мойке — грязная кастрюля. Соседку явно выдернули из дома «по тревоге» — сидела себе тетка, ужинала, предвкушала отдых в постели на шелковой простыне в компании фаллоимитатора.

— Чисто, — сказал Петя, вернувшись из спальни. — Ни бумаг, ни оружия, ни радиотехники.

— Скорее всего, Ядвига — мелкая сошка. Самое низшее звено в добыче сведений, — кивнул я. — Но знает больше, чем ей положено по «должности».

Мы провозились в квартире, наверное, с полчаса. Я уже начал подумывать, что Ядвига не вернётся до утра — осталась ночевать в комендатуре. Но в этот момент в замке входной двери звякнул, проворачиваясь, ключ. Мы с Валуевым переглянулись и встали в спальне за платяным шкафом.

Вошла Ядвига. Я видел её в щель между дверью и косяком — усталую, с потухшим лицом. Она закрыла дверь, задвинула засов, скинула пальто прямо на пол. От пухового платка избавилась на ходу, уже в комнате, стряхнув его на спинку стула. Затем села, стянула сапожки, вслед за ними шерстяные носки. Всё делала медленно, механически, как заведённая кукла.