Книга Приступить к ликвидации!, страница 124 – Алексей Махров

Обратный путь я проделал с теми же предосторожностями — петли, проверки, внезапные остановки, заходы в магазинчики. Слежки не было. Город жил своей мрачной жизнью — немецкие офицеры и солдаты с гоготом ходили по улицам, местные жались к стенам домов, патрули мерзли на углах, окидывая прохожих настороженными взглядами.

В подъезде по–прежнему было темно и тихо. Я поднялся на второй этаж, открыл дверь. Валуев сидел в кресле у печки, на коленях — пистолет. Марцин так и сидел привязанный к стулу, но его лицо изменилось — осунулось, пожелтело, под глазами залегли тёмные круги. Он смотрел в одну точку на стене и не шевелился.

— Ну? — нетерпеливо буркнул Валуев.

— Всё сделал, слежки не заметил, — Я снял шинель. — Пастор сказал, что об АК слышал, но никаких контактов с ними не имел. Дал ключи от дома в Койданово. Сказал, что там подвал каменный, сухой. И топор с лопатой есть…

— Топор с лопатой? — Петя правильно понял намёк и немного нервно усмехнулся. — Как раз об этом я хотел поговорить. Пойдем на кухню, чайку выпьем.

Мы прошли на кухню. Я сел на табурет, а Валуев разжег примус, поставил на него чайник, принялся нарезать хлеб и колбасу. Чувствовалось, что он непроизвольно оттягивает начало разговора.

— Что будем делать с ним? — спросил я, кивнув в сторону комнаты — решил «взять быка за рога».

— Правильно было бы его прикончить и прикопать. Но… Не лежит душа его убивать, — сказал Валуев тихо. — Молодой ведь. Семнадцать лет. Глупый, горячий — но не его вина. Его втянули. Завербовали.

— Он напал на меня с ножом, — ответил я жёстко. — «В крысу», со спины. Если бы я не был обучен, он бы меня зарезал.

— Он мстил за своего товарища, — Валуев покачал головой. — Это не оправдание, но объяснение.

— И что ты предлагаешь, Петь? Понять и простить? — оскалился я. — И отпустить на все четыре стороны?

Валуев посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я выдержал его.

— Ты настаиваешь на смерти? — спросил он.

Я промолчал, не зная, как объяснить товарищу, что «аковцы» — наши враги. И в будущем, уже после войны, устроят на нашей земле настоящую резню — будут убивать советских работников, учителей и врачей. Для Пети Армия Крайова была просто ещё одним игроком на поле боя — не другом, но и не врагом. Союзником поневоле. А я знал, чем это кончится.

— Он опасен, — сказал я наконец. — Если отпустим — он вернётся со своими дружками и отомстит. За свою боль и унижение. Ты же это понимаешь!

— Понимаю. — Валуев вздохнул. — Но убить его прямо сейчас, связанного, безоружного — не смогу. Был бы он немцем — я бы даже не колебался, ты это знаешь.

Валуев замолчал. Я видел, как он мучается — между долгом и жалостью. Между тем, что надо, и тем, что правильно. В квартире было тихо, только печка гудела, да где–то на улице лаяла собака.

Наш диспут прервали самым грубым образом — громким стуком в дверь. Я машинально сунул руку в карман, нащупывая «Браунинг». В руке Валуева каким–то волшебным образом материализовался «Вальтер». Мы скользнули в прихожую, не сговариваясь заняли удобные места для открытия кинжального огня.

— Кого там черти принесли? — грубо рявкнул Петя по–немецки.

— Герр офицер! — раздался из–за двери приторный, как сироп, голос пани Ядвиги. — Герр лейтенант дома?

Я переглянулся с Петей. Он кивнул — открывай.