Книга Приступить к ликвидации!, страница 15 – Алексей Махров

У выхода в город именно нас с Петей выловил патруль. Чем–то мы «приглянулись» немолодому фельджандарму с горжетом на груди, в сопровождении двух молодых автоматчиков. При этом солдатики скользнули по нам равнодушными взглядами, а вот старший патруля, увидев нашу парочку, «сделал стойку», как охотничий пёс.

— Документы! — вроде бы лениво бросил унтер, когда мы проходили мимо.

Я молча достал «зольдбух», протянул, Петя повторил мои действия. Фельджандарм довольно долго рассматривал удостоверения, а потом спросил:

— Давно с фронта?

— С фронта — больше месяца, а из госпиталя только утром выписались! В Минск приехали в отпуск после ранения, — ответил я. — Как догадались, что мы фронтовики?

— Здесь офицеры носят фуражки, а вы, лейтенант, в кепи! — сказал унтер, возвращая нам «зольдбухи» и козыряя. — Первым делом вам надо отметиться в комендатуре.

— А где она находится? — спросил Валуев.

— Идите вот по той улице, — унтер пальцем ткнул в начало довольно широкого проспекта. — Это Кайзерштрассе. Вам нужен дом семь, он с правой стороны. Не промахнетесь — там повсюду таблички с указателями висят.

Козырнув, фельджандарм повел своих подчиненных в поисках новой добычи.

Мы вышли на Кайзерштрассе, бывшую улицу Ленина. Здесь было по–настоящему людно. Стояли ряды легковушек, от «Мерседесов» до «Хорьхов», грузовики «Опель–блиц», мотоциклы с колясками. Дома, когда–то красивые, с лепниной и балконами, несли на себе следы войны: выбитые окна, заколоченные фанерой, ободранная штукатурка. Но тротуары были расчищены от снега, и по ним неторопливо фланировала «публика»: офицеры, унтера, просто солдаты. Многие с женщинами. Женщины были разные — некоторые одеты вызывающе ярко, накрашены, с химической завивкой, в туфлях на каблуках, которые цокали по обледенелым плитам. Другие — скромнее, в платках, но тоже с каким–то странным выражением на лицах — не то подобострастным, не то деловитым.

Военные и их спутницы громко переговаривались, ржали во весь голос, курили. В общем, вели себя как хозяева. Местные жались к стенам, торопливо проскальзывали мимо, стараясь не смотреть по сторонам. Но были и другие. Мне на глаза попался мужчина в дорогом драповом пальто с бобровым воротником, в каракулевой шапке, с тростью с серебряным набалдашником. Он разговаривал с каким–то офицером, улыбался, похлопывал его по рукаву. Рядом переминалась с ноги на ногу его спутница — молодая женщина в ярко–синем берете и длинном пальто с лисьим мехом.

Работали какие–то магазины — с вывесками на немецком. Из пекарни пахло свежим хлебом, а из кафе, двери которой «украшала» табличка «Nur für Deutsche», завлекательно благоухало настоящим кофе, и доносился женский смех и звон посуды.

— Как на Липовой улице в Берлине, честное слово, — довольно громко, чтобы услышали окружающие, сказал Петр. — Культурная жизнь!

Несколько проходящих мимо немцев оглянулись и улыбнулись при виде «фронтовика, только вчера 'вылезшего из окопа». Но улыбнулись совершенно беззлобно, словно при виде какой–то милой экзотической зверюшки.

— А ты думал, здесь будет как в деревне, — ответил я так же громко. — Немцы принесли порядок в эту глухомань.

Как нас и предупреждал фельджандарм, на углах домов висели указатели: «Zum Bahnhof» — к вокзалу, «Zur Kommandantur» — к комендатуре, поэтому найти нужное нам место не составило большого труда.