Книга Битва за Москву, страница 44 – Алексей Махров

Свет пробивался через щели в грубо сколоченной из досок двери. Я осторожно выглянул наружу и увидел заснеженный берег и темную ленту Днепра. Никакого движения вокруг не наблюдалось.

Мы выбрались из покосившегося заброшенного сарая, стоящего в коротком ряду таких же убогих строений. Крупные хлопья снега падали с неба, заметая следы, оставленные разведчиками. С противоположного берега реки доносился приглушенный расстоянием лай собак. Где–то очень далеко, на востоке, небо отсвечивало багровым заревом.

Вадим, попав на свежий воздух, прислонился к ободранной стене сарая и закрыл глаза, переводя дух.

— Давайте передохнем минуту, — прошептал он.

Мы замерли в тишине, вглядываясь в окружающую нас тьму. Было холодно. Дул пронизывающий ветер. Я привычным жестом похлопал себя по карману, ощущая под тканью твердые грани «Браунинга». Это движение успокаивало.

— Погода на руку, — тихо заметил Кожин, наблюдая за падающим снегом. — Следы заметет. И видимость хуже.

— Да, — согласился я. — Только и нам идти будет тяжелее.

Мы постояли так еще несколько минут, слушая, как оккупированный город тихо постанывает во сне. Где–то далеко хлопнул одиночный выстрел. Потом еще один. Потом все стихло.

— Ладно, двинем, — Ерке оттолкнулся от стены. — Сейчас направо. Держимся берега, пока не упремся в остатки деревянного моста. Там свернем в город.

Мы вышли из–под прикрытия сараюшек и, пригнувшись, начали продвигаться вдоль берега, проваливаясь по колено в снег. Днепр лежал по левую руку, темный и безмолвный. Справа поднимался крутой, заснеженный откос, увенчанный темным частоколом разрушенных зданий. Мы шли молча, прислушиваясь к каждому шороху. Кожин шел первым, я вторым, а за мной, опираясь на мое плечо, брел Ерке. Каждый шаг давался с трудом. Мороз усиливался, обжигая щеки, снег набился в сапоги, промерзшие кожаные подметки перестали гнуться.

Примерно через двадцать минут такого пути впереди показались темные, искореженные конструкции. Это были остатки деревянного моста, взорванного при отступлении. Расщепленные бревна торчали изо льда, как сломанные спички.

— Здесь немного передохнем, — Ерке остановился, тяжело дыша. — Потом — в город. Вон по той тропинке.

Он показал на едва заметную тропу, ведущую вверх, по откосу. Мы начали подниматься. Идти стало еще тяжелее. Вадим спотыкался на каждом шагу, и мне приходилось буквально тащить его на себе.

Наконец, мы выбрались на улицу, заваленную битым кирпичом. По обеим сторонам чернели остовы домов. Воздух здесь сильно пах гарью и чем–то едким, от чего першило в носу. Мы прижались к закопчённой стене одного из домов, стараясь слиться с темнотой.

— Теперь прямо, — прошептал Ерке, вытирая пот со лба. — Два квартала, потом налево. Музей будет на площади.

Мы снова двинулись в путь, превратившись в тени, скользящие вдоль стен. Город был мертв — ни людей, ни одного огонька. Один раз мы чуть не наткнулись на немецкий патруль — четверо солдат шли посередине улицы с винтовками наизготовку. Мы успели юркнуть в проем выбитой двери и затаиться в промерзлом подъезде, пока их шаги не затихли вдали. Я стоял, прижавшись спиной к холодной стене, и чувствовал, как бешено колотится сердце. Рука сама потянулась к «Браунингу» в кармане. Убить их было бы несложно. Четыре выстрела в спину с дистанции в пятнадцать метров… Но на шум прибежит подмога и это будет провалом всей операции. Пришлось сдержаться.