Онлайн книга «Битва за Москву»
|
Здесь было относительно тепло — плюс десять–двенадцать градусов, ледяные иглы перестали колоть легкие и я смог, наконец, отдышаться. Пахло в «кабинете–гостиной» чем–то сладковатым, похожим на турецкий или болгарский табак. На столе были аккуратно разложены картонные папки, стояли бронзовый письменный прибор, большая хрустальная пепельница и аппарат полевого телефона. Двое солдат с «МП–40» встали по бокам от меня, отступив на два шага назад. Они расположились очень грамотно, не перекрывая друг другу секторы обстрела и не держа на линии огня хозяина кабинета. Я заметил, что каждое движение автоматчиков было скупым и точным — они явно были не простыми пехотинцами. Рыпаться в такой обстановке было бы чистой воды самоубийством, поэтому я «покорно» затих, ожидая подходящего момента для нападения на конвой. Ладонь в круге света дернулась. Повинуясь этому жесту, притащившие меня фрицы молча вышли из помещения, положив на край стола снятый с меня ремень с кобурой и автомат. Напоследок тот самый плюгавый немчик натянул мне на голову оброненную в схватке с часовым фуражку. Наступила относительная тишина, в которой я услышал попискивание рации в соседней комнате и тихий голос, повторяющий «Granit, Granit, antworte dem Basalt…» Из глубокой черной тени в углу вышел фельдфебель. Молодой, около двадцати пяти лет, с аскетичным, худощавым лицом, напоминающим морду добермана, и очень спокойными карими глазами. Он двигался легко, словно танцуя, как хороший боксер на ринге. Без единого слова он приступил к обыску. Его быстрые и твердые руки прошлись по карманам мундира и извлекли оттуда «зольдбух» на имя лейтенанта Ганса Риделя, «Браунинг», запасные магазины, складной нож, и носовой платок. Все это фельдфебель аккуратно разложил на краю стола, а потом опустился на корточки, ощупал голенища сапог, обхлопал подмышки, прощупал боковые швы на брюках. Чтобы «помочь» ему, я поднял руки, поэтому нож в правом рукаве он не заметил. Закончив обыск, фельдфебель выпрямился, и замер рядом, ожидая дальнейших указаний. Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой. Слышно было лишь тихое потрескивание фитилей в лампах и бормотание радиста за стенкой. На меня, как всегда бывало в таких ситуациях, напал кураж, и я тихонько запел, безмятежно глядя в темноту за окном. Du, du hast, du hast mich Du, du hast, du hast mich Du, du hast, du hast mich Du hast mich Du hast mich gefragt Du hast mich gefragt Du hast mich gefragt Und ich hab' nichts gesagt Слова песни очень подходили к данной ситуации: Ты, ты получил, ты получил меня Ты, ты получил, ты получил меня Ты, ты получил, ты получил меня Ты получил меня Ты спросил меня Ты спросил меня Ты спросил меня И я ничего не сказал Мой «визави» медленно, не спеша, придвинулся вперед, и свет настольной лампы упал на его лицо. Я узнал его сразу, хотя с момента нашей последней встречи прошло полгода. Тогда, летом, в конце июня, под Ровно, когда я взял его в плен, он еще был гауптманом. Теперь передо мной сидел майор. Черты лица стали жестче, резче, темные круги под серо–стальными внимательными глазами выдавали усталость. Волосы, темно–русые с проседью, были безупречно зачесаны на прямой пробор. На тонких, бесцветных губах играла едва уловимая, недобрая усмешка. |