Книга Прорыв выживших, страница 35 – Алексей Махров

— Игорь, знакомься, это красноармеец Артамонов Виктор, — Ерке кивнул на молодого бойца. — Капитан Бабочкин тебе знаком. Теперь наша группа переводчиков в сборе.

Я приветливо кивнул им, сел на свободную табуретку и взял первую попавшуюся папку. Работа закипела. Нужно было быстро просматривать документы, отделяя потенциально ценные разведданные от макулатуры. Я сразу заметил, что Артамонов работает с поразительной скоростью. Он бегло прочитывал документы, явно не задумываясь над переводом, словно знал немецкий, как родной. Стопки рассортированных бумаг возле него росли с поразительной быстротой.

— Ты здорово управляешься, — не удержался я, наблюдая, как он за минуту отсеял десяток листов. — Хорошо знаешь немецкий язык?

— Учил в университете, преподаватель хороший был, — смущённо улыбнулся Артамонов.

— В университете? — переспросил я. — В каком?

— В МГУ, — он снова улыбнулся. — Я на дипломата учился.

— Так разве тебе «бронь» не полагалась? — удивился я.

— Я ушел на фронт добровольцем, когда война началась. И только тут… — он махнул рукой на груду бумаг, — знание языка пригодилось.

— А ты не похож на будущего дипломата! — глядя на его широкие плечи, сказал я.

— Футболом увлекался, играл за юношескую сборную Москвы! — снова смущенно улыбнулся Артамонов, словно признался в чем–то предосудительном.

Капитан Бабочкин, напротив, работал медленно. Он водил пальцем по строчкам, шепча слова себе под нос, по слогам, с большим трудом понимая текст. Его знание языка было далеко от академического. Но нам сейчас была нужна и такая помощь.

Мы просидели почти два часа. За окном начали сгущаться сумерки, в горнице стало темно. Ерке зажёг керосиновую лампу, её тусклый свет озарял наши сосредоточенные лица и груды бумаг. Внезапно Вадим хлопнул себя ладонью по лбу, словно вспомнив нечто важное, резко встал и вышел из хаты. Но буквально через пять минут вернулся с четырьмя дымящимися котелками в руках.

— Простите, товарищи, чуть не забыл вас покормить, — извинился лейтенант. — Давайте сделаем перерыв, а то вы с голодухи перестанете соображать.

Запах гречневой каши с тушёнкой, который я чувствовал ещё на площади, теперь ударил в нос, вызывая волчий аппетит. Я не ел горячей пищи ровно сутки. Мы молча, с жадностью набросились на еду. В горнице слышался лишь звук ложек о жесть и наше тяжёлое дыхание.

В самый разгар ужина дверь скрипнула, и в горницу вошёл полковник Глейман. Он выглядел уставшим, но собранным. Его глаза сразу оценили обстановку — лампу, бумаги, нас, уплетающих кашу.

— Ну как, орлы, много интересного нарыли? — его голос был спокоен.

— Много, товарищ полковник, — отозвался Ерке, пытаясь встать.

— Сиди, сиди, — Глейман махнул рукой. — Вадим, Игорь, как закончите трапезу, сразу ко мне в штаб. Есть одно важное дело.

Он развернулся и вышел, оставив за собой лёгкий запах табака и дорожной пыли.

Мы с Вадимом переглянулись и принялись работать ложками с удвоенной скоростью. Что за важное дело могло появиться у командира группы на закате дня? Предчувствие чего–то нового, большого и, как всегда, опасного, зашевелилось у меня внутри, отгоняя усталость и навевая тревогу.

Быстро добив кашу, мы с Вадимом вышли из хаты. Солнце, огромное и багровое, почти коснулось зубчатой кромки далёкого леса на западе, превращая бескрайнюю степь в море теней и багрянца. Длинные, уродливо вытянутые тени от домов, редких деревьев, покосившихся плетней и припаркованных у заборов грузовиков легли поперёк улицы, сливаясь в одну сплошную полосу мрака. Воздух стремительно остывал, потянуло вечерней свежестью, смешанной с неизменными запахами войны — гарью, пылью и бензиновым выхлопом.