Книга Прорыв выживших, страница 72 – Алексей Махров

В горнице внезапно повисла та же тягучая, знакомая тишина, какая бывает перед боем. Алькорта медленно отложил рюкзак с «СВУ» в сторону и потянулся к кобуре. Я замер с обнаженным ножом в руке. Валуев, проверявший усики чеки на запалах гранат, медленно повернул голову в сторону старшины. Его взгляд стал тяжелым и изучающим.

— Хуршед прав, — тихо сказал сержант. — Ты, Игнат Михалыч, человек, что называется, «непростой». Говоришь ты не как крестьянин, а как бывалый вояка. Давай прекратим эту игру в жмурки. Время дорого. Кто ты такой на самом деле?

Пасько опустил голову. Его пальцы сжали край лавки так, что костяшки побелели. Он сидел так с десяток секунд, а потом тяжело, с надрывом выдохнул. Когда он поднял лицо, оно изменилось. Исчезла наигранная простота, взгляд стал прямым, открытым и полным достоинства.

— Вы правы, сержант. Врать своим — последнее дело. Особенно когда вместе на смерть идти собираемся. — Он выпрямился, расправив плечи, приподнял подбородок. Теперь перед нами сидел не старенький старшина, а убеленный благородными сединами офицер немалых чинов — это чувствовалось на подсознательном уровне. — Мое настоящее имя — Игнат Павленко. В Русской Императорской Армии я имел честь дослужиться до чина полковника.

Никто не шелохнулся, не стал выхватывать оружие. Только лица у парней окаменели.

— Полковник… — неторопливо, буквально по буквам произнес Петя. — И как же ты, господин полковник, оказался в Красной Армии?

— Да он… Да он добровольцем пошел! — выкрикнул я. Голос от неожиданности дал «петуха». — Всего за три месяца до старшины дослужился!

— Завали, пионер! — не отрывая взгляда от лица Игната, рявкнул Валуев. — Не тебя спрашиваю!

— Я — русский офицер! — голос Павленко прозвучал твердо, без тени подобострастия. — Я служил России. Всей России. А не царю, не Временному правительству и не белым генералам. Я не дворянин, а разночинец. В Императорскую армию ушел «вольноопределяющимся» с четвертого курса Киевского университета в 1904 году, когда началась Русско-японская война. Под Мукденом был ранен, получил «клюкву» и внеочередное звание подпоручика. Прошел всю Великую войну, закончил ее в семнадцатом командиром полка, в звании полковника. Георгиевский кавалер. Карьеру делал не на солдатской крови. Когда началась эта новая война, я сперва хотел отсидеться, ведь стар уже, седьмой десяток давно разменял. Но увидел, какие зверства творят германцы на нашей земле и с какой радостью их встретили мои односельчане. И тогда я решил защищать Родину. Под каким флагом — для меня было неважно. Важно было, что ее снова топчут. Пошел и записался добровольцем. Прежнее звание скрыл.

Он помолчал, глядя куда–то в прошлое, за стены этой душной украинской хаты.

— А насчет Гражданской… Мой полк стоял на Волыни. Мы воевали с немцами, потом с петлюровцами, с поляками. С красными я не воевал. Не видел в них тогда главного врага. Когда всё рухнуло, я вернулся домой, в Татариновку. Работал в артеле, учил детишек грамоте. Жил тихо. А потом… потом пришли эти двуногие твари. До сих пор помню то поле, возле железной дороги, где германские танкисты гусеницами раздавали две сотни наших ребятишек…

В его голосе прозвучала такая беспросветная горечь, что я невольно сжался.

— Я знаю, что по вашим законам я — враг. Бывший белый офицер. Член враждебного класса. Можете меня арестовать. Предать суду. Я готов! — Игнат встал и принял строевую стойку, будто ожидая приговора. Тишина в горнице стала гулкой, её нарушал лишь треск кузнечиков за окном.