Книга Спасибо деду за Победу!, страница 36 – Алексей Махров

— А что они там делают?

— Не знаю, — пожала плечами девчонка и, вопросительно посмотрев на меня (вдруг еще что-нибудь спрошу), вернулась к перевязке.

— Ладно, пойду посмотрю, — руки и ноги по-прежнему отказывались сгибаться и разгибаться в штатном режиме, поэтому я при каждом движении кряхтел, как старый дед.

К моему несказанному удивлению, поставленный утром часовой исправно нес службу. Он даже наблюдал за местностью так, как я ему показал, — по секторам.

— Что происходит? Где все? — спросил я парня.

— Час назад я засек движение возле леса. Несколько человек. На немцев было непохоже. Будить тебя из-за пустяка не стали, отправили двух ребят в разведку. Они почти сразу вернулись и сказали, что там красноармейцы с командиром. Раненые. Ну, наши и отправились им помочь… — доложил часовой.

Тихим незлобным словом помянув доморощенных мастеров караульной службы, я быстро осмотрел окрестности. Никого вокруг не обнаружил, только в указанном направлении наблюдалась группа людей. Понять с расстояния в километр, чем они занимаются, я так и не смог. Прошло пять минут, и люди на поле прекратили непонятное шевеление и двинулись в нашу сторону. Скоро я рассмотрел — ребята кого-то тащили. Именно «кого-то», а не «что-то». Предметы так бережно не носят. Значит, действительно нашли раненых красноармейцев?

Вскоре ответ на этот вопрос принесли прямиком к моим ногам. Три молодых парня в защитной униформе непривычного дизайна — конечно, гимнастерки я в кино видел, но что они длиной чуть не до середины бедра? У двоих на ногах уже виденные давеча обмотки, а третий щеголял синими шерстяными бриджами. У обладателя роскошных штанов, кроме них, был и другой отличительный знак — фуражка. В общем, по таким дурацким предметам (просто находка для снайпера!) я и отличил командира от солдат — поскольку совершенно не разбирался в знаках различия. Петлицы командира оказались черными, и на них размещались два красных квадратика и скрещенные топорики. У одного из бойцов петлицы были малиновыми с одним треугольником, у второго — красные, и на них красовались аж четыре треугольника, напоминающих зубья пилы. Ну и кто они по званию?^[36]

Все трое были ранены, замотаны окровавленным тряпьем, причем офицеру оставалось жить не больше часа, максимум двух. Лицо цвета мела, губы синие, под глазами — черные круги. В сочетании с раной на груди — это очень нехорошие симптомы. Я, хоть и не врач, могу безошибочно поставить диагноз — проникающее в легкое, пневмоторакс. Насмотрелся на такое. Повязку неплотно наложили, вот воздух в легкое и проник. А теперь — всё. В полевых условиях нам его не спасти. Красноармейцам повезло больше — простреленное бедро у одного и колено у другого. Принесли и их оружие — мосинка, наган в кобуре. Следом нарисовался и туго набитый вещмешок.

— Вы кто такие, ребятки? — доброжелательно спросил парень с «пилой» на петлицах. Он выглядел постарше своих товарищей — лет двадцати пяти, даже усы у него росли нормальные, а не две волосинки в шесть рядов. — Что тут делаете?

— Эвакуированные. Семьи комсостава. Я сын комполка Игорь Глейман.

Надо же — парень попытался лежа изобразить строевую стойку. Похоже, что в этом времени к офицерам относятся с уважением, если солдатик даже на меня, простого пацана, так реагирует. Да, я знал, что сейчас слово «офицер» не в ходу, но в мыслях по привычке называл красных командиров именно так. Главное — вслух не ляпнуть.