Книга Князь Медведев. Гнев рода, страница 30 – Вячеслав Уточкин

Мне предстояло выступать просителем. Не любил я это дело. Особенно когда даже отчества человека не знаешь.

— Ваше сиятельство, — обратился я к старшему Вяземскому. — Вы не могли бы подарить мне картину?

— Я бы рад, — Анатолий сердито покосился на морской пейзаж. — Но не получится.

Видя, что я собираюсь продолжать этот разговор, он пояснил:

— Я эту… — палец обвиняюще ткнул в картину. — Дарил. Сжигал. Даже в кислоте растворял. Через пять минут она снова висит в моей спальне.

Вяземский безнадёжно махнул рукой.

— Причём ей всё равно, где я ночую. Находит. По молодости из-за неё с дамами большие трудности были. Очень они её побаивались.

Император расхохотался.

— Помню, помню. — И снова занялся писаниной.

— Так вы не против, если я её заберу? — уточнил я.

— Да я ещё и приплачу! — Анатолий снова покосился на картину. — Раньше хоть дама приличная была. Таинственная. А эта наглая девка с бананом вообще ни в какие ворота не лезет!

Я с трудом удержался от смеха, представив, как котейка транслирует этот разговор Гульчатай.

Достал серп, подошёл к картине. Четыре лёгких движения и холст сам спланировал мне в руку. Свернул и убрал в инвентарь.

Анатолий всё это время задумчиво наблюдал за моими действиями.

— Старая история, — произнёс он. — Ещё во времена становления рода один из руководителей младшей ветви решил жениться на больших деньгах. Была только одна проблема. Жена-художница.

Мы с Императором молча ждали продолжения, попивая принесённый слугами чай. Наконец Император спросил:

— Ну, то, что он её убил, я знаю. Ты сумел вычислить, какой вред она приносит?

— А никакой. Она никому из Вяземских не вредила.

Анатолий махнул рукой.

— Мужа она, несмотря ни на что, любила до безумия. Просто переселилась в картину, чтобы быть рядом. Потом следила за его детьми и внуками. Если беда угрожала — помогала. — Он тяжело вздохнул. — Зря я обряд изгнания духа провёл. Молодой был, считал себя самым умным. Вот и остался без ангела-хранителя. Картина появляться не перестала. А помогать — перестала.

Я понял, почему так легко переселилась в то тело Гульчатай. Оно было без души.

По раме пробежала гниль, и она осыпалась на пол трухой.

Император как раз закончил писать. Приложил к документам перстень-печатку. Бумаги мягко засветились, приобретая статус официального распоряжения.

— Это, — он протянул Плутарху первый лист, — в музей подвижного состава Императорской железной дороги. Лично в руки графу Харченко.

Следом протянул второй.

— Это в транспортную дирекцию. И передай на словах: если будет задержка, Император будет очень недоволен.

Плутарх забрал бумаги и ушёл. В спальне повисла тишина.

Я прикидывал возможность связаться с ИГОГО. Раньше рассчитывал сделать это через Люция. С поисковиком получалось удобнее — не надо было светить, что я акционер.

— Похоже, больше не появится, — нарушил молчание Анатолий, неверяще глядя на труху от рамы.

— В любом случае, нам пора, — поднявшись, произнёс Император и направился к выходу.

Через двадцать минут мы остановились возле Тайницкой башни со стороны Москвы-реки. Учитывая название, я бы в последнюю очередь стал искать хранилище именно здесь. Слишком очевидно.

Охраны не было. Лимузин мы покинули втроём: я, Император и Анатолий. Подошли к обычной деревянной двери, запертой на навесной замок. Анатолий достал ключ и открыл.