Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 77 – Дженнифер Линн Барнс

Бездна накрывает меня, густая, как дым в моих легких.Вода, огонь и тьма.

Вдруг все исчезает. Нет ни океана, ни скалы, ни тьмы, ни пламени. Я стою на четвереньках, и меня рвет в грязь. Такое ощущение, что все стихии разом сговорились против меня: сначала огонь, потом вода, теперь земля и…

Мои пальцы нащупывают что-то. Я поднимаю руку, в которой держу что-то длинное и тонкое, противного белого цвета.Кость. Я отбрасываю ее и вскакиваю на ноги, но в этот момент перед моим лицом вспыхивает факел. Я в каком-то подземелье. Со стены на меня смотрит слово, написанное, как я знаю, моей собственной рукой.

«СОУЧАСТНИК».

Это не каменная комната, но вполне может ею быть. Я не хочу этого видеть. Я не хочу здесь находиться.

Я не хочу ничего знать.

Земля под моими ногами начинает дрожать. Толстые корни пробиваются сквозь грязь и обвиваются вокруг моих лодыжек с силой удавов.

– Древо… – я начинаю биться в судорогах, потому чтоне хочу ничего знать.

Я сопротивляюсь изо всех сил. Снова и снова.

– Даже не думай, козел!

Голос Анны звучит отовсюду, и стоит мне его услышать, как я снова оказываюсь на краю пропасти. Тьма сгущается, словно чернила, растекающиеся от края страницы к центру.

– Ядовито то древо… – я произношу эти слова, потому что не могу не произнести, хотя не знаю, что они означают. И не хочу знать. Темнота накатывает на меня, как волна, и вместе с ней появляется запах соли. Пепла и дыма. Ветра с океана. Керосина…

Я просыпаюсь, хватая ртом воздух. Моя голова покоится в ее руках. Тело Анны нависает надо мной. Я ощущаю ее большие пальцы по обе стороны от моего лица.

Я опустошен. Сломлен. А она так чертовски спокойна, что я готов расплакаться.

Постепенно остатки сна развеиваются, но запахи остаются. Соль и море. Дым и керосин. Этого хватает, чтобы решить: я не хочу знать, кто я такой и откуда. Не хочу ничего вспоминать. Не хочу больше биться над этой головоломкой. Но при этом меня не покидает ощущение, что я не из тех, кто знает, когда нужно остановиться.

Кто оставляет загадки неразгаданными.

Мне ничего другого не остается: я использую ее – ощущения ее рук на своем лице и шее и то, как поднимается и опускается ее грудь надо мной. Я превращаю Анну-Одинаково с начала и с конца в свой якорь, в отвлекающий фактор, в центр своей погруженной во тьму вселенной.

Один факт об Анне, только об Анне. Я вслушиваюсь в звуки ее дыхания и вдруг понимаю, сам не знаю как, что она плакала.

Несмотря на то, что в комнате темно, я знаю, что, когда она плачет, у нее совершенно невыносимый вид. И все же она самое прекрасное, что есть на этом свете.

Я сделаюее своей головоломкой. Только ее. Если перед тобой тайна, разгадай ее. Если перед тобой стена, разрушь ее.

— Довод, – шепчу я. – Комок. Мадам, – интересно, как скоро она догадается? – Радар.

Я вижу этот самый момент. Но продолжаю, продолжаю подталкивать ее – потому что могу.

— Ротатор.

Еще один палиндром, еще одно слово, чтобы заставить ее невероятные глаза вспыхнуть, еще одно мгновение, чтобы успеть насладиться прикосновением ее руки к моей коже.

Всем этим.

Здесь.

Сейчас.

Неважно, кто я. Я просто парень, который лежит на старом матрасе, брошенном на пол. А она просто девушка, склонившаяся надо мной, и единственная тайна, которую мне нужно разгадать.