Книга Рожден, чтобы любить тебя, страница 147 – Элоиза Джеймс

— Если вы мне откажете, — добавил он, — я буду уважать ваше решение. Но вы должны больше есть! И, пожалуйста, не выходите больше под дождь. Или в снег. Вы можете заболеть.

— Даже если я захочу кого-нибудь соблазнить?

Он поморщился:

— Это было глупое обвинение, не так ли?

— Не хочу хвастать, Парт, но, если бы мне понадобилось поймать в свои сети мужчину посредством моего бюста, я бы не стала дожидаться, когда пойдет дождь. — Улыбка дрожала на губах Лавинии. — Я выдам вам профессиональную тайну: все дело в корсете да подкладках.

— Это был самый эротичный момент в моей жизни. До тех пор, пока мы не отправились в башню. И до того дня, который за этим последовал.

Лавиния взяла его руку и перевернула ладонью вверх.

— Я была несчастна, когда познакомилась с Элизой. И мне было тем хуже, что она мне очень понравилась. Вот почему я выбежала под дождь.

Он затаил дыхание.

— Бога ради, откуда мне было знать, что ваша карета стояла в переулке? — добавила она, бросая на него сердитый взгляд. — Вы, между прочим, вышли от Фелтона через главный вход!

— Я искал объяснение тому, что вы хотите быть со мной, — сказал Парт, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Я подслушал ваш разговор с Дианой, и во мне взыграло самолюбие.

— Вы уже знали, что у меня нет приданого, — сказала Лавиния. — Вы знакомили меня с богатыми холостяками — хотя, если речь о лорде Джереми, я просила бы вас не трудиться. Что такого вы могли подслушать, чтобы так разозлиться?

— Что вы «завоевали» меня по наущению Дианы.

— Диана почти не имеет к этому отношения. Я верю, что вы меня любите. Но, боюсь, вы никогда не сможете меня уважать. — Лавиния колебалась. — То, что меня интересует и к чему у меня талант, никогда не осчастливит все человечество. Или… или не принесет миллион фунтов.

— Можно, я вам кое-что покажу? — спросил Парт.

Лавиния кивнула. Он встал и снова схватил ее на руки.

— Вот как? — спросила она. И тем не менее потерлась щекой о его плечо.

Он вынес ее из библиотеки и понес вверх по лестнице, а потом остановился перед закрытой дверью. Толкнул дверь плечом и опустил Лавинию на пол.

— Это ваше, если захотите, — сказал он наконец, потому что Лавиния молчала.

Он устроил эту комнату путем сноса стены между двумя маленькими спальнями — таким образом получилась длинная, залитая солнечным светом комната, окна которой выходили на юг и восток. Вдоль одной из стен шли ряды стеллажей с отделениями, заполненными отрезами разнообразных тканей.

Три манекена — ни дать ни взять деревенские сплетницы — стояли перед окном, как стояли они в швейной комнате в Линдоу, рядом со стульями, расположенными так, чтобы свет падал как раз на работу, которую швея держала в руках. У другой стены стояли коробки с пуговицами и блестками.

И там было кружево — разумеется, с его фабрики.

— Где вы взяли материи? — спросила ошеломленная Лавиния.

— Мистер Фелтон. Он доставил их сюда. Честно говоря, я понятия не имею, что именно он прислал. Но он знает ваш вкус, как никто другой.

— Вы были настолько уверены, что я выйду за вас? — тихо спросила Лавиния, глядя ему в глаза.

Он обнял ее и уткнулся носом в ее ухо.

— Вы занимались любовью со мной, Лавиния. Вы любили меня. Я любил вас. Я отдал распоряжения с того утра, когда уехал из Линдоу, и мои люди работали здесь все это время.