Книга Восхождение Морна. Том 12, страница 135 – Сергей Орлов

«Боевой наруч Судьи. Бронза. Возраст: около трёхсот сорока лет. Свойства: вмещает и удерживает истинный пепел; в руках Судьи изымает и запечатывает чужую божественную силу. Признан: Артём Морн. Содержимое: пепел, ранг A, чужой, запечатан. Реальная цена: неизвестно».

Из всего этого списка сильнее всего цепляла строчка про содержимое. Вся эта серая масса, которую финн успел в меня выплеснуть, а также все остатки его магического резерва, высосанные артефактом, теперь находились прямо у меня на предплечье и были спрессованы до солидного ранга A.

Запертая магия сидела там тихо и не пыталась прорваться наружу, но при этом непрерывно гудела, точно трансформаторная будка во дворе моего детства. Вроде бы просто стоит металлическая коробка и никому не мешает, а подходить к ней близко без лишней надобности всё равно желания не возникает.

Что конкретно делать с этим багажом энергии, я пока не представлял. Зато отчетливо понимал другой факт: представители Бездны сделают всё возможное, чтобы вернуть это добро обратно. И нужен им будет не только сам Наруч с запечатанным внутри пеплом, но и моя рука, на которую артефакт так удачно прирос.

Ну ничего, перебьются.

Хотя практических вопросов к работе Наруча у меня оставалось ещё очень много. Могу ли я сам как-то использовать этот запечатанный пепел? А если распоряжаться этой магией нельзя, то куда ее вообще сливать? Какой у артефакта предел вместимости? И способен ли он впитывать только пепельную магию или сожрёт вообще любую стихию?

Впрочем, системное описание прямо говорило про изъятие именно божественной силы. Из этого напрашивался простой вывод: штука заточена строго против всяких жрецов, послушников и прочих фанатиков, черпающих мощь у своих покровителей. Ну и против самих богов, если уж дойдет до крайности.

Хотя где я, а где боги. Находить себе неприятности подобных масштабов в мои ближайшие планы точно не входило.

— Артём…

Вика всё так же сидела на паркете, судорожно запахнувшись в мой пиджак. Он был ей явно велик в плечах и длинный в рукавах, отчего дочь императора сейчас смахивала на обычную студентку, которую парень провожает до общаги после затянувшейся вечеринки. Правда, смотрела она не на меня, а на моё правое предплечье.

— Наруч… словно живой! — выдохнула она. — Он же сам на тебя наделся… Я видела!

— Я тоже видел, — отрезал я.

— И что это вообще значит?

— Что я сэкономил на ремнях и застёжках.

Шутку она ожидаемо не оценила.

Вика молча протянула мне ладонь, и я аккуратно потянул её вверх. Она поднялась, на секунду ощутимо пошатнулась и тут же попыталась сделать шаг, но треснувший корсет окончательно разошёлся по боковому шву. Ткань съехала, пиджак соскользнул с одного плеча, и она вынуждена была судорожно прижать платье к груди, чтобы не остаться наполовину обнажённой. В её глазах мигом вспыхнула злая, беспомощная ярость — оттого, что порванное платье сползает, ноги не держат, а уральские боевики только что ушли у нас из-под носа.

— Чёрт… — сквозь зубы выдохнула она, уткнувшись взглядом в испещренный трещинами паркет. — Просто… чёрт…

— Замри, — тихо сказал я, подступая ближе. — Дай посмотрю.

Я встал почти вплотную, чтобы перехватить сползающие края ее порванного платья. При этом пальцы случайно задели горячую, влажную от пота кожу на ребрах, покрытую свежими ссадинами. Вика ощутимо дернулась от этого касания, но отступать не стала, лишь тяжело и часто задышала. От каждого ее вдоха тесная ткань вздымалась, а оставшаяся шнуровка, болтавшаяся длинным грязным хвостом, грозила распуститься окончательно.