Книга Восхождение Морна. Том 12, страница 62 – Сергей Орлов

Я пробивался сквозь толпу и на ходу разбирал эту ущербную экономику. Два золотых за ночь в гадюшнике — это чистое грабительство. Трактирщик загребёт куш за пару дней аукциона, а потом одиннадцать месяцев будет сосать палец, вымаливая у случайных проезжих хотя бы золотой за неделю. Город живёт от аукциона до аукциона, потому что Жаровск используют как одноразовую перевалочную базу, а не как полноценный торговый узел.

А ведь логика системного бизнеса работает иначе.

Если превратить этот бардак в постоянный логистический хаб — построить нормальные склады, наладить охраняемые терминалы и завязать сюда регулярные маршруты раз в неделю на столицу и на юг, и раз в две на север, — картина кардинально изменится. Городу больше не придется молиться на ежегодный наплыв купцов. Здесь на постоянку сядут торговые агенты, скупщики, оценщики и приказчики крупных Домов, которым нужно где-то жить, есть и вести дела круглый год. И этот же трактирщик получит стабильную загрузку комнат по адекватной цене без всяких сезонных спячек.

Настоящие деньги дает контроль над инфраструктурой и постоянный поток.

Сейчас Жаровск просто колотило в припадке азарта и жадности. Но любой аукцион заканчивается, и город снова ляжет на дно до следующего года. Мне такой расклад не подходит. Одноразовый эффект пусть забирают спекулянты, а мне нужен постоянный, управляемый доход с этого города.

— Р-разойдись!

Короткий, рявкающий крик резко выдернул меня из экономических расчётов. Этот звук кардинально отличался от общего уличного гвалта. В нём не прослеживалось ни торгового азарта, ни пьяной ругани — только натренированная привычка отдавать приказы и абсолютная уверенность в собственном праве на силу.

Толпу впереди мгновенно повело и толкнуло назад, прямо в мою сторону. Меня со всего размаху приложило спиной о каменную стену ближайшего дома, кто-то больно наступил на ногу, а сбоку отчаянно охнул какой-то неудачливый мужик. На улице моментально образовался узкий коридор.

Мимо, буквально в трёх шагах, тяжеловесно катила повозка.

Крытая, с массивными окованными углами и плотно задрапированными бортами, она двигалась натужно, тяжело проседая на рессорах. В упряжке сопела пара огромных породистых тяжеловозов, пар от которых валил клубами. Перед лошадьми шествовали двое амбалов в суровой серой форме, расталкивая зазевавшийся народ короткими, поставленными движениями настоящих профессионалов своего дела.

Сзади, положив ладони на края бортов, дисциплинированно шагали ещё четверо охранников. Вот эти выглядели особенно контрастно: поверх боевой экипировки на них были белоснежные перчатки. На фоне всего Жаровска, утопающего в грязи и серой копоти по самые уши, эти перчатки смотрелись почти неприлично и подчеркнуто демонстративно.

— Разошлись, кому сказано! — снова рявкнул старший, небрежно и с откровенным пренебрежением отодвигая локтем очередного разряженного купца.

И прямо напротив служебных ворот повозка с грохотом встала. Стук копыт моментально замёрз в морозном воздухе, кованые колёса с чавканьем въелись в густую грязь, а парни в серых одеждах тут же подобрались, профессионально перекрывая любые подходы к ценному грузу.

Задний борт с сухим треском откинули. Двое охранников в белых перчатках слаженно приняли сверху массивный ящик — длинный, из тёмного полированного дерева, с массивными медными накладками по углам. Причём сделали это с предельной аккуратностью, словно внутри находился спящий младенец, которого нельзя потревожить ни при каких обстоятельствах.