Книга Мировая история риса. Белые деньги. Социально-политическое путешествие по рисовым полям, страница 25 – Франческа Грациоли

Эти участки веками находились в ведении общины и были источником, поддерживающим существование самых бедных крестьян. Здесь они могли собирать дрова для костра, пасти скот, выращивать овощи и злаки. А еще охотиться на кроликов, собирать грибы, травы и ягоды (например, ежевику и голубику). Часто это был единственный способ выжить и прокормить семью.

Однако с появлением новых сельскохозяйственных технологий и стремления к эффективности крупные землевладельцы стали считать эти участки бесполезными (по крайней мере, с финансовой точки зрения).

Они начали строить загоны и колодцы, чтобы обозначить границы, и заводить мастифов и английских бульдогов, которые своими тяжелыми лапами учились наступать на грудь тех, кто случайно забрел на ставшую частной территорию.

Карл Маркс считал, что именно исчезновение общих земель стало «предвестником революции, которая заложила основы капиталистической системы производства»^[69],^[70].

Ведь заборы не только лишают людей доступа к земле, но и вынуждают их менять место жительства. Возникает «армия нищих и бродяг», лишенных единственного ресурса, который помогал им выжить^[71]. Все больше людей вынуждены искать убежище в бедных районах быстрорастущих индустриальных городов, где они становятся дешевой рабочей силой.

С началом промышленной революции сельское хозяйство претерпевает значительные изменения. Британец Джетро Талл изобретает механическую сеялку. Француз Антуан Лавуазье закладывает основы современной химии и исследует взаимосвязь между сельским хозяйством и плодородием почвы.

Время сжимается, а временные рамки сужаются. На смену сезонному ритму, который определял время посева и сбора урожая, приходят фабричные свистки, сигнализирующие о начале и конце рабочего дня. Сирены городов привлекают все больше людей. Начинается процесс урбанизации.

С каждым днем города становятся все более многолюдными, привлекая множество мужчин и женщин, ищущих работу. Тем временем сельская местность хоть и теряет население, но продолжает выполнять задачу, которая становится все более обременительной.

Сельское хозяйство по-прежнему обеспечивает продовольствием людей, которые заняты совершенно другими делами: наматывают нити на шпульки ткацких машин, заливают расплавленный металл в формы, забивают раскаленные стержни на литейных заводах, занимаются погрузкой и разгрузкой огромных ящиков на судостроительных верфях…

Даже сегодня уровень развития общества часто определяют по доле людей, занятых в сельском хозяйстве, от общей численности населения. Чем меньше сельских жителей требуется для обеспечения продовольственной безопасности страны, тем более развитой и успешной ее считают.

Если посмотреть на современные цифры, можно увидеть, что в странах Европейского союза доля сельского населения составляет в среднем менее 4 %. В Германии и Великобритании этот показатель еще ниже – чуть более 1 %. В США в сельском хозяйстве занято около 1,3 % рабочей силы страны.

В странах с низким и средним уровнем дохода ситуация иная. В субсахарской Африке в сельском хозяйстве занято более 55 % населения, в Южной Азии – более 40 %, в Нигере и Чаде – более 75 %^[72].

Интересно, что соотношение между ВВП и численностью работников первичного сектора имеет обратную зависимость. Это подтверждает теорию о том, что европейская идея повышения эффективности сельского хозяйства – меньше рабочих рук для большей урожайности – стала основой будущего, которое мы наблюдаем сегодня.