Книга Измена. Цена твоей лжи, страница 104 – Анна Ковалева

— Потанцуем? — Лёша подает мне ладонь, и я с улыбкой позволяю ему увести меня на танцпол.

Я уже почти забыла, как шикарно он умеет танцевать. Почти как Бог. Но Лёша очень быстро напоминает об этом. Крепко стискивает в своих объятиях и кружит, кружит, кружит.

До тех пор, пока у меня не начинает кружиться голова и я не забываю как меня зовут. При этом смотрит он на меня так, что невольно подгибаются коленки и становится до невозможности жарко.

Как будто я самый желанный приз в этой жизни. Без которого невозможно не то что жить, но и дышать.

Чувствую как плыву от этого взгляда, но не решаюсь бороться. Моему женскому «я» нравится это внимание, оно больше не хочет страдать, а хочет купаться в тепле.

И на один вечер я действительно отпускаю себя.

Когда танец заканчивается, я выскальзываю на террасу. Мне позарез необходимо остудить голову. Да и тело тоже. От этого танца ему стало очень горячо.

Лёша, правда, выходит следом. Тихо встает сзади, опускает подбородок мне на макушку, а руки на талию.

Я не сопротивляюсь. Позволяю себе маленькую слабость — разделить с Громовым этот вечер.

Завтра, конечно, придется заново устанавливать барьеры, очерчивать границы, но это все завтра… А пока…

— Смотри, — Лёша указывает куда-то пальцем, отвлекая меня от размышлений. В отдалении грохочет фейерверк, расцвечивая небо огненными цветами… — Красиво, да?

— Очень, — завороженно наблюдаю за разноцветными искрами и пропускаю тот момент, когда Лёша идет в наступление.

Резко развернув меня к себе, он снова меня целует. На этот раз откровеннее, глубже и жарче.

Застигнутая врасплох, я сначала теряюсь, а потом быстро капитулирую. Обнимаю его за шею, прижимаюсь ближе к горячему телу, полностью растворяясь в поцелуе.

Я так устала бороться с собой.

Конечно же, дальше поцелуев дело не зашло. Я не была готова, да и домой надо было возвращаться. Я не договаривалась с няней на всю ночь.

Но на поцелуях мы оторвались. Вернее, оторвался Лёша. Он целовал меня с таким голодом и внутренним надрывом, что я невольно отвечала тем же.

Не понимала толком, что происходит. Это походило больше всего на прорыв плотины.

Как будто в той защитной стене, что я выстроила в себе, появилась пробоина, и все чувства, замурованные там давным-давно, вдруг вырвались на свободу.

Вот мы и целовались одержимо и неистово, почти как подростки. Кажется, кто-то выходил на террасу, но Громов не дал мне отстраниться, лишь утащил подальше в темный уголок.

Боже, да мы даже в машине умудрились целоваться. Когда припарковались у моего подъезда.

Лёша, казалось, пытался надышаться как перед смертью. Да и я отвечала тем же.

Потому что знала, что продолжения не последует. Вот мы и использовали последние минуты как могли.

Лишь почувствовав, как сильно возбужден Громов, я нашла в себе силы отстраниться и выскользнуть из машины.

— Я приеду в субботу, — донеслось хриплое вслед. — Раньше не могу, дела снова зовут в Москву.

— Ладно, — отзываюсь тихо и ныряю в подъезд. При том до последнего чувствую взгляд, прожигающий в спине дыру.

В квартире все тихо и спокойно. Лиза видит десятый сон. Няня прощается, собирает вещи и уходит. А я остаюсь одна со своими чувствами.

Вздрагиваю, когда вижу себя в зеркале ванной. Опухшие губы, горящие шальным блеском глаза. Общий перевозбужденный вид.