Книга Любовь на поражение, страница 134 – Анна Ковалева

— Спасибо…

Через минуту машина Орлова срывается с места и исчезает в арке, ведущей на проспект, а я опускаюсь на лавочку. Любуюсь цветами и как-то машинально открываю коробочку.

Красота какая.

На душе внезапно становится как-то горько. Хотя вроде всё идет как надо, всё идет правильно.

Тогда почему мне так паршиво? В душе скребутся кошки с именами разочарование, грусть и сожаление.

А в глаза будто килограмм песка насыпали.

— Ну и чего ревешь, дочка? — внезапно рядом со мной присаживается морщинистая старушка. Склоняет голову набок, внимательно рассматривает. — Парень, что ли, бросил?

— Нет, что вы, он мне не парень… — качаю головой и с удивлением отмечаю, что щеки у меня мокрые.

— Ой ли? А по букету так и не скажешь. Только вот в первый раз вижу, чтобы при расставании цветы дарили. Да такие здоровенные и странные…

— Это цветочная интерпретация Звездной ночи Ван Гога, — шмыгнув носом, с нежностью провожу пальцами по лепесткам.

— Не знаю, что это за чудеса заморские и имя басурманское, а что сердечко у тебя болит, вижу. Что, сама ненаглядного своего прогнала? Разобиделась на что-то?

— Всё не так, — сглатываю нервно и трясу головой. — Не так. Это сложно объяснить. Ерунда какая-то.

— А дай-ка на руку твою посмотрю, милая, там всё видно, что языком сказать невмочь.

Не знаю, зачем я протягиваю руку. Словно под гипнозом каким-то действую. А старушка проводит узловатыми пальцами по моей ладони и начинает шептать.

— Ой, совсем молодо-зелено… Видим не то, слышим не то, говорить не умеем. Не реви, дочка, что твое — никуда от тебя не денется. Сколько от судьбы ни беги, она всё равно направит куда нужно. И к тому, к кому нужно. Всему свое время…

Год спустя

Лондон

Вика

— Молодец, Вика! — Лилия Александровна крепко меня обнимает, а я силюсь справиться с шоком. — Горжусь тобой.

Я победила. Заняла первое место. Выиграла денежный приз и собственную выставку.

Врать не буду, очень хотела попасть в пятерку лучших, но о победе даже не помышляла.

Все-таки работа у меня вышла не совсем обычная. Честно говоря, я бы и не решилась подать именно эту картину, но Лилия Александровна настояла.

«Сто оттенков страсти, симфония чувственности, потрясающая экспрессия, откровение на грани тонкой провокации», — так отзывались о картине критики.

А самое странное, что я не помнила, как ее написала. Вернее, не так. Скорее получилось совсем не то, что задумывалось изначально.

Я вообще тогда была в странном состоянии. После отъезда Димы впала в оцепенение, из которого выводила только работа.

Я могла даже не есть ничего, кроме завтрака. Возвращалась с пар, садилась за мольберт и рисовала.

И уже поздно вечером доползала до кровати и отрубалась.

Лилия Александровна, которая сильно тосковала после отъезда сыновей, и начала уделять все свое внимание Вере и мне, заметила в итоге, что я сильно похудела и начала контролировать мой режим.

— Вика, так не пойдет. — строго покачала головой. — Я понимаю и одобряю твое рвение, но о здоровье забывать тоже не надо. Да и потом, эмоциональное выгорание так словить можно. А это плохо. Некоторые после такого заканчивали карьеру. Просто не могли больше рисовать. Так что не надо выжимать из себя все соки, до добра это не доведет.

Она, кстати, уговаривала меня переехать в Графьино, но я вежливо, но твердо отказалась.