Книга Линия иной судьбы 5, страница 49 – Дмитрий Соловей

Пусть пока неизвестно, насколько хорошо он проводит электричество. Но это уже было нечто. Не медь, конечно, и даже не серебро, однако перед нами лежал материал, который ещё недавно считался обычным изолятором. А теперь он подавал признаки электропроводности!

— Мать твою химию… — шёпотом выдохнул Васька, боясь даже прикоснуться к плёнке. — Валька… Оно работает. Ты погляди, ток идёт!

Я тоже испытывал дикую смесь восторга и лёгкой досады на самого себя. Практика оказалась лучше моей теории. Но самое главное было сделано: мы получили первый обнадёживающий результат, пусть и почти вслепую, на чистой интуиции. Теперь предстояло выяснить, что именно произошло с полимером.

Профессора Ковалёва я удивил конкретно. Хотя ему хватило одного взгляда на плёнку, чтобы всё понять.

— Это… он? — спросил он, протягивая руку. — Вы всё-таки провели дегидрирование? Но как? Без расплава? Без деструкции цепи?

— Холодная фотохимическая реакция, Савелий Петрович, — я постарался, чтобы голос звучал максимально спокойно, хотя внутри всё пело от торжества. — Я использовал бензофенон как фотосенсибилизатор и обычную ультрафиолетовую лампу.

Подвинув к нему листок с записями, я пояснил:

— Вот. Обосновать всё это строгими квантовыми уравнениями у меня, признаться, на бумаге толком не вышло. Формулы плывут. Но эмпирически всё сходится. У меня есть предположение, что микроследы катализаторов Циглера — Натта — титан и алюминий, оставшиеся в матрице после синтеза, сыграли свою роль. Под ультрафиолетом они могли повлиять на взаимодействие йода с полимером. Возможно, в результате возникли участки с изменённой электронной структурой, которые и обеспечили проводимость. Пока это только гипотеза, но йод, похоже, не просто осел на поверхности. Он удерживается внутри полимерной матрицы.

Ковалёв выдвинул ящик стола, достал лабораторный авометр и щёлкнул переключателем, установив режим измерения сопротивления. Стрелка прибора отклонилась и замерла на отметке, указывавшей на наличие проводимости.

Савелий Петрович несколько секунд смотрел на прибор, потом на плёнку и наконец перевёл взгляд на меня.

— Проводит… — выдохнул он. — Пластик… проводит ток. Валентин. Ты понимаешь, что это такое?

— Понимаю, Савелий Петрович, — кивнул я. — Это тема моего диплома. «Модернизация существующего участка полимеров с целью улучшения диэлектрических свойств». Ну, или, если говорить честно, первый шаг к созданию органического полупроводника.

На лице профессора отразилась сложнейшая гамма чувств.

— Молодец… Умница, — пробормотал он.

Ковалёв опустил авометр на стол, но выключать его не стал. Стрелка так и осталась лежать на делении.

— Валя… — начал он и запнулся, явно подбирая слова. — Я ведь, когда разрешил эту тему диплома… Я ведь до конца не верил…

Профессор вдруг поднялся, подошёл к двери кабинета и повернул ключ в замке. Затем вернулся к столу и ткнул пальцем в мой образец.

— Но это… Это уже не просто диэлектрик, Валя. Если результат подтвердится, перед нами может оказаться первый органический полупроводник! Ты хоть понимаешь, что вы с Василием сделали на коленке в цеху?

— Понимаю, Савелий Петрович, — спокойно повторил я.

— Да ничего ты пока не понимаешь! — Профессор подался вперёд. — Спутник вон над нами летает, а в радиолокаторах и бортовых системах полно тяжёлых компонентов. Оборонка за каждый грамм веса глотки друг другу перегрызает. А ты приносишь мне пластик, который весит как пух и, похоже, проводит ток! Валя, твои прошлые шесть авторских свидетельств — прекрасные, полезные изобретения. Но они… локальные. А это — уровень Академии наук СССР! Это потенциально уровень Нобелевской премии, чёрт меня дери, если б капиталисты нам её дали!