Книга Линия иной судьбы 5, страница 91 – Дмитрий Соловей

Я усмехнулся, представив, какой сюрприз ждёт Грозненский завод в ближайшие дни. Стоит полковнику отнести мои бумаги «наверх», и там быстро объяснят министерским чиновникам, что космос и стратегическая авиация имеют безоговорочный приоритет над любой кукурузой и пшеницей. Военные просто придут, подвинут все гражданские графики, перекроют союзные фонды снабжения и втиснут свой секретный спецзаказ на гидрогель прямо с нового, 1959 года.

«То-то Пал Палыч обрадуется, когда представители из Первого отдела засекретят половину его цехов», — подумал я с ехидцей.

Но это были уже не мои заботы. Свою часть работы я выполнил честно.

Времени до понедельника оставался ещё вагон. Если уж проявлять себя перед Яздовским, то по полной программе. Полковник должен увидеть во мне не просто химика с узким кругозором, а человека, способного просчитывать проект на несколько шагов вперёд.

Пообедав борщом, я снова сел за машинку. Начать решил с экономики. Для солидности любого отчёта в СССР всегда требовалось экономическое обоснование — себестоимость, экономия фондов, нормы расхода сырья. Я прикинул в уме копеечные затраты на распушённую целлюлозу, рулонный полиэтилен и каучуковый клей для застёжек. Даже с учётом стоимости моего гидрогеля одно изделие в производстве выходило чуть дороже обычной пачки сигарет, а польза серьёзная.

Расписав цифры, я почувствовал, как в башке разыгрался настоящий творческий аппетит.

«А почему, собственно, только пилоты и космонавты?» — подумалось мне.

Далее я, подбирая максимально научно-медицинские термины, начал описывать гражданское применение. Вспомнил, как в моём родном будущем подгузники для взрослых спасали людей на ответственных постах. Тема, конечно, была на грани фола, чертовски опасная для 1958 года, но если подать её правильно — как заботу о здоровье высших кадров, — Яздовский оценит.

Завуалированно я намекнул в тексте, что подобное гигиеническое изделие анатомической формы может стать незаменимым для… «возрастных категорий ответственных работников партийного и государственного аппарата при проведении многочасовых заседаний и съездов». В конце пятидесятых членам Президиума ЦК было уже глубоко за пятьдесят, а некоторым и за семьдесят. Физиология — штука такая, что ей на партийную дисциплину плевать.

Ладно, Президиум, там свои кремлёвские медики, но ведь есть ещё и внешняя политика! Я завертел эту мысль дальше. Представим себе ответственную встречу нашего дипломата за рубежом. Сложнейшие двусторонние переговоры, где на кону стоят интересы государства, а противоположная сторона сознательно затягивает раунд, беря измором. И тут советского посла подводит организм. Сказать «пардон» и выйти — значит показать слабость, сбить темп, упустить инициативу. А с таким скрытым под брюками «абсорбирующим поясом» — сиди хоть до утра, демонстрируй железную волю и несгибаемый советский характер. Присутствующие иностранные дипломаты с ума сойдут, гадая, из какого титана сделаны эти русские!

Подумав немного, я решил окончательно добить полковника масштабом. Опасную тему с Президиумом ЦК я оставил на отдельном, легко извлекаемом листе (если что, его можно убрать), а в основной отчёт добавил два эскиза.

Первым делом я набросал контуры детского подгузника — классического памперса. Расписал, как это освободит руки миллионам советских женщин, разгрузит ясли и снизит заболеваемость пелёночным дерматитом у советских младенцев. Каждому новому гражданину СССР — по гигиеническому пакету!