Книга Линия иной судьбы 5, страница 96 – Дмитрий Соловей

— Для собачек, значит? — Тоня наклонилась над столом, внимательно разглядывая мои художества. — Так тут, Валентин Георгиевич, вырез под бедро надо глубже делать. У вас на схеме линия прямая, а у сук шаг идёт с выносом вперёд — ткань будет собираться, пузыриться и натрёт им. И нижнюю часть, седловину, надо шире делать. Иначе ваш целлюлозный вкладыш просто вывалится наружу при первом же прыжке. Вы мне лучше саму собачку покажите, я с неё нормальные мерки сниму.

Тоня оказалась настоящим кладом. Работа закипела.

Уже через час подсобка преобразилась. Тоня ловко кроила, а я изредка подкидывал новые идеи:

— Вот здесь по краю хвоста давайте пустим капроновую кулиску с резинкой. Чтобы обхватывала плотно, как воротничок. А по бокам — вот эти полосы, это будут наши будущие липкие застёжки. Пришивайте их пока просто внахлёст.

— Ну вот, первый макет готов, — сообщила Тоня через час и расправила на столе странное ситцевое изделие с кучей завязок. — Надо мерить, Валентин Георгиевич. Без примерки живой силуэт не поймаешь.

За Белой мы отправились вместе. Умнейшая ласковая дворняга, готовившаяся к суборбитальному полёту, встретила нас преданным вилянием хвоста. Но стоило принести её в подсобку и водрузить на стол, как собака заподозрила неладное. Ей, привыкшей к датчикам и фиксирующим медицинским лямкам, новые «ситцевые трусы» не понравились.

— Держите её, Валя, только нежно, за передние лапы, — скомандовала Тоня, окончательно забыв про былую робость. В пылу работы «Валентин Георгиевич» сам собой сократился до простого имени.

Обняв Белую, я прижал её к своей груди. Собака крутилась, Тоня пыталась продеть её задние лапы в прорези. В какой-то момент Белая резко дёрнулась. Я подался вперёд, чтобы удержать животное, Тоня одновременно рванулась перехватить сползающий ситец — и мы с размаху стукнулись лбами.

— Ой! — Тоня отшатнулась, прижав ладошку ко лбу.

Белая, воспользовавшись секундным замешательством, мгновенно уселась прямо на неоконченную выкройку и замерла, виновато поджав уши.

— Извините, ради бога, Тонечка! — испугался я, отпуская собаку и протягивая руки к девушке. — Не удержал… Сильно расшиблась? Дайте посмотрю.

— Не больно, — смутилась Тоня, не убирая своей руки из моей. А потом вдруг прыснула, глядя мне за плечо: — Вы лучше посмотрите…

Белая, запутавшись задними лапами в завязках ситцевых трусов, умудрилась натянуть их себе на манер чепца. Мы переглянулись и одновременно расхохотались. В целом примерка прошла успешно. Тоня обмылком отметила на ситце какие-то понятные только ей линии, и мы вернулись в подсобку.

К вечеру четверга было готово четыре тканевых макета разного размера. Они напоминали шорты с кучей тесёмок и плотным резиновым кольцом на месте хвоста. Это были первые в истории человечества лекала для космических подгузников.

Оборудования для цеха ещё не было — станки только-только чертили в конструкторском бюро, — а Яздовский рвал и метал. Опытные образцы геля и целлюлозы от инженеров тоже ещё не поступили, а без них шить настоящие изделия было не из чего. Моя работа встала. При всём желании двигаться дальше я не мог. Так что в субботу меня отпустили домой ещё до обеда. На КПП я удачно встретил Тоню. У неё тоже не было работы, поскольку на ближайший месяц её прикомандировали ко мне.