Книга Линия иной судьбы 4, страница 36 – Дмитрий Соловей

Нанятый нами грузовик сделал два рейса, постепенно забивая двор Бориса. Иван работал в роли грузчика.

Оставив Медведя караулить добро, я прыгнул в «Победу» и помчался на Курский вокзал, где пришлось проявить дипломатию и немного простимулировать местное начальство, чтобы мне выделили место в ближайшем багажном вагоне до Краснодара. Он же нанял для меня грузовик, который поехал следом за моим автомобилем в Бабушкин.

Там мы споро загрузили мебель, холодильник и отправились обратно к вокзалу. Вокзальные умельцы, получив от меня щедрые чаевые, принялись сноровисто упаковывать покупки, обшивая их плотной рогожей и стягивая бечёвкой. Только когда на квитанциях шлёпнули фиолетовые штампы «Принято», я наконец-то смог облегчённо выдохнуть.

Дело сделано.

Поскольку из выделенного мне времени для постановки на учёт я потратил всего два дня, можно было и просто как туристам по Москве походить. Попасть на съёмки фильма, хотя бы одним глазком взглянуть на Гурченко или Рязанова, не получится — Борька объяснил, как там всё сложно с пропусками, так что я не стал рыпаться.

Зато сводить Ивана на Красную площадь стоило обязательно. Вчера он на неё только мельком глянул. Кстати, в ГУМ надо бы снова заскочить. Я решил купить там хороший фотоаппарат. Тогда поездка по Москве для Ивана станет по-настоящему незабываемой.

Этот план я и изложил другу.

— А Мавзолей? — обиженно уточнил Медведь. — Валь, мы что, к Ильичу не пойдём?

Я чуть себя в сердцах по лбу не стукнул. Как я мог забыть, в каком времени живу! Для советского человека этой эпохи побывать в столице и не отстоять очередь к вождям считалось чуть ли не святотатством. Через несколько лет Сталина ночью тайно вынесут и захоронят у Кремлёвской стены. Пока же на гранитном монолите красуется общая надпись «ЛЕНИН СТАЛИН». И лежат они там оба, плечом к плечу, в стеклянных саркофагах.

Делать нечего, в пять утра на моей «Победе» мы выехали в центр Москвы. Я припарковался неподалёку от наземного вестибюля метро «Имени Кагановича». Заперев легковушку, мы поспешили пешком в сторону Александровского сада.

Я, наивный, отчего-то думал, что в такую рань мы окажемся в рядах первых. Какое там! Очередь из желающих поклониться вождям уже змеилась по аллеям чуть ли не до самых Боровицких ворот.

Ещё минут через десять подошедший милиционер объявил, чтобы больше не занимали, и принялся отсекать вновь прибывающих. Насколько я понял, люди в начале этой гигантской очереди дежурили здесь чуть ли не с прошлого вечера. Ну, лето, август, погода благоволила — почему бы и не перекантоваться на свежем воздухе ради такого дела.

Первые часа полтора мы все тупо топтались на месте, ёжась от утренней прохлады. Иван принялся негромко расспрашивать народ: знает ли кто, во сколько открывают Мавзолей? Версии строились самые разные. Заезжий командировочный уверял, что в девять утра. Но старожилы уверенно заявляли, что в десять. Одна дама с мальчишкой лет десяти доказывала, что в восемь. В любом случае на часах не было и семи, солнце только-только начинало пригревать.

Около девяти часов, под торжествующий взгляд того самого командировочного, мы наконец-то начали движение. Пошли довольно бодро. Правда, как оказалось, радовался я рано: всю нашу гигантскую человеческую реку просто выпустили из сада на Красную площадь, чтобы снова затормозить до официального времени открытия.