Книга Линия иной судьбы 4, страница 7 – Дмитрий Соловей

У Татаринова отвисла челюсть:

— Валя... Меня-то за что? Я ж просто вентиль крутил и пробирки мыл! Я ж вечерник, первокурсник!

— Ты систему собирал и технологию выдерживал, — отрезал я. — Так что пишем троих. Савелий Петрович, ЗИП наш договор одобрит?

Ковалёв прищурился, и на его лице появилась довольная улыбка:

— Главный инженер ЗИПа за этот кусок пластика мне лично канистру ректификата выставит. Им для изоляции новых КИПовских приборов такой диэлектрик нужен был ещё вчера. Одобрит, Жериков. И финансирование под опытную установку выбьет. Значит оформляем описание метода, товарищи учёные. Будем двигать советскую индустрию.

Собственно, у Ковалёва почти всё уже было готово. Дописать пришлось совсем немного. И ЗИПу требовалось предавать все практические наработки. Когда Васька упаковывал наш первый кабельный изолятор из полиэтилена высокой плотности для передачи на завод, дверь лаборатории резко распахнулась без стука.

На пороге стоял секретарь парткома института — товарищ Шубников. За его спиной маячил завкафедрой марксизма-ленинизма, доцент Сидоренков.

Ковалёв даже не поднял головы от записей.

— В лабораторию без халатов нельзя, товарищи, — сухо обронил он. — Здесь пирофорные металлоорганические соединения. Чихнёте не вовремя — и партбилет не спасёт от термического ожога.

— Нам не до шуток, Савелий Петрович, — Шубников прошёл внутрь, демонстративно игнорируя предупреждение, и опустился на свободный стул. — Мы с товарищами просмотрели план ваших открытых лекций для технологического факультета на весенний семестр. И то вводное слово, которое вы подготовили к завтрашней лекции по истории химической науки.

— И что с ним не так? Обычный исторический экскурс. Менделеев, Бутлеров, Ломоносов... — с удивлением в голосе уточнил Ковалёв.

— С ним не так то, Савелий Петрович, что там на каждой второй странице — цитаты товарища Сталина! — Шубников резко ударил ладонью по столу, отчего Васька в углу вздрогнул и чуть не выронил склянку с толуолом. — Вы что, газет не читаете? ХХ съезд партии чётко расставил акценты. Культ личности осуждён! А вы завтра перед первокурсниками собираетесь зачитывать этот... сталинизм? Партком требует немедленно переписать. Убрать все упоминания Сталина. Заменить на цитаты из Ленина или тезисы Никиты Сергеевича Хрущёва.

Доцент Сидоренков сзади согласно и быстро закивал:

— Да-да, Савелий Петрович. И про Лебедева, создателя каучука, перепишите. Вы там подчёркиваете, что его работа шла под личным контролем Вождя. Это теперь политически незрело!

Ковалёв медленно поднялся, снял халат и надел пиджак, висевший на спинке стула. На лацкане тускло блеснули планки боевых наград.

— Политически незрело? — с рыкающими нотками в голосе переспросил он. — Сталин в годы войны руководил Государственным комитетом обороны. Из-за ваших политических флюгеров я историю своей страны кромсать не буду! Завтра на лекции я зачитаю текст так, как он написан.

Шубников тоже поднялся, его лицо налилось дурной кровью:

— Фронтовым прошлым прикрываетесь, товарищ Ковалёв? Не перепишете план к утру — завтра же поставим на бюро вопрос о вашем соответствии занимаемой должности. И хоздоговор ваш с ЗИПом прикроем, проверим, на что вы государственные реактивы тратите! Пошли, Сидоренков.