Книга Линия иной судьбы 3, страница 100 – Дмитрий Соловей

— А теперь переходим к вручению дипломов с отличием, — Максим Сергеевич сделал паузу, многозначительно обведя зал взглядом. — На сцену вызывается… Валентин Жериков!

Зал взорвался аплодисментами. Максим Сергеевич шагнул мне навстречу из-за стола президиума.

— Молодец, Валентин, — негромко сказал директор, крепко пожимая мою руку. — Оправдал надежды. Стране нужны такие головы.

Нашему курсу он разрешил устроить последние посиделки и выделил аудиторию, строго регламентируя время до 20:00. Передав маме диплом и общую фотографию курса, я подключился к всеобщей суете вокруг столов с напитками и закусками.

Девчонки из общаги уже расставляли разномастные домашние тарелки и раскладывали вилки, а Васька с парнями с гордостью водрузили в центр сдвинутых столов батарею из кубанского портвейна, «Жигулёвского» в трёхлитровом бидоне и двух бутылок «Советского шампанского». По аудитории тут же поплыл аромат молодой варёной картошки с укропом, домашнего сала, свежих и малосольных огурцов, которые резали прямо на газетных листах.

В 1955 году распивать спиртные напитки в техникуме можно было вполне легально с разрешения руководства. Сам я в приготовлении стола участия не принимал, просто сдал деньги. Зато Васька полностью взял на себя покупку спиртного, да ещё и граненые стаканы где-то раздобыл в количестве двадцати штук. Правда, на девяносто человек нашей оравы посуды всё равно катастрофически не хватало, но это только прибавляло веселья. Стаканы пускали по кругу, все шутили, смеялись, ели и пили.

Как и договаривались с Максимом Сергеевичем, ровно в восемь вечера мы стали собираться. Девчонки сложили пустые кастрюльки по сумкам, а Васька бережно забрал свои стаканы — как он выразился, на будущее.

Уже за воротами техникума мы разбились на группы и пошли провожать девушек по домам. Шли по вечернему Краснодару весело, шумно и с песнями на всю улицу.

На следующий день я отнёс документы в КИПП. Приёмная комиссия приняла их, сделала отметку «без экзаменов» и спокойно отпустила меня до августа, когда выйдет приказ о зачислении.

А ещё через день я, с рюкзаком, где под немногими вещами лежали Борькины шестьдесят тысяч, отправился в Москву.

Двухместное купе порадовало меня непривычной роскошью: тяжёлые бархатные шторы, широкие мягкие диваны, на полу — ковровая дорожка. Моим попутчиком оказался подполковник интендантской службы. Он вежливо кивнул, уткнулся в журнал «Знамя» и с расспросами не лез, что меня более чем устраивало.

Все тридцать часов пути я пребывал на нервах и практически не спал, чутко прислушиваясь ко всему, что происходило в коридоре. Ни на одной из станций я не покинул купе, да и в туалет за всё время сходил всего три раза. Сосед немного удивился моей нервозности, но я соврал ему, что раньше никогда поездами не путешествовал и мне непривычно всё это.

Дядька тут же разродился историями о том, сколько раз и куда ему довелось ездить. Как мотался после войны от Кубани до Волги, как добирался с пересадками через полстраны в тот или иной город. Я слушал с вежливым вниманием, охая в нужных местах. Думаю, сосед посчитал меня идеальным собеседником.

После он попытался сводить меня в ресторан, но я категорически отказывался, несмотря на то, что он обещал угостить. Отговорился тем, что в сумке у меня хватит припасов до самой Москвы, могу и с ним поделиться — бабушка меня основательно собрала в дорогу.