Книга Линия иной судьбы 3, страница 14 – Дмитрий Соловей

Скрутили мы его втроём, крепко впечатав лицом в пол, пока старшина с пистолетом вязал второго.

После он позвонил в штаб, мы дождались оперативной машины, и задержанных увезли. Стоя у разгромленного рецептурного отдела, я успокаивал девушку. Из лаборантской тянуло до боли знакомым запахом спирта, эфира и сухой ромашки. Надеюсь, что режим работы аптеки поменяют и не станут дальше рисковать её сотрудниками.

Закончился май. В техникуме начались экзамены, и в патрулирование я ходил один раз в неделю. Несмотря на патрули Бригадмил, ситуация в городе ничуть не изменилась. Кажется, она стала ещё хуже.

Грабежи шли уже не только по ночам — раздеть могли в три часа дня на глазах у людей, которые лишь вжимали головы в плечи, проходя мимо*.

Наш химико-технологический техникум превратился в подобие крепости. Приказом директора Максима Сергеевича на окнах цокольного этажа, где располагались лаборантские аналитической химии, наварили толстые железные решётки. Из Москвы пришёл строгий циркуляр: усилить охрану объектов с дефицитными реактивами и чистым спиртом. Но охранять было некому, кроме нас самих.

У двери тридцать второй аудитории, где должен был пройти первый экзамен, сидела наша группа. Разговоров о билетах и шпаргалках не было. Переговаривались полушёпотом о том, что у Петьки Соколова ночью обчистили хату на Пашковской, вынесли всё, вплоть до отцовских наград и зимних пальто.

— Жериков, — ко мне подошёл Григорий, староста группы. — Правда, что ночью на Сенном рынке перестрелка была? Говорят, урки продовольственные склады штурмом брали?

— Меньше слушай трепачей, Шевченко, — отрезал я, хотя был в курсе, что на Сенном действительно задержали банду с обрезом. Но захвата склада не было. — Билеты повторяй. Громов поблажек делать не будет.

Дверь аудитории отворилась. На пороге появился лаборант.

— Первая пятёрка… заходите, — сообщил он.

Громову было глубоко плевать на амнистию, на Бригадмил и на то, что творилось за окнами техникума.

— Ну-с, товарищ Татаринов, — начал он с Васьки. — Слушаем вас. Третья аналитическая группа катионов. Назовите групповой реагент и распишите схему отделения катионов бария от катионов кальция.

На секунду мне показалось, что Василий позабыл всё на свете. Но он справился. На секунду прикрыл глаза и после стал писать на доске:

Ba²⁺ + CrO₄²⁻ → BaCrO₄↓.Жёлтый осадок.

Справился Татаринов и с практическим заданием. Громов подошёл, взял его пробирку, покрутил перед глазами на свет и кивнул. Некие огрехи преподаватель, конечно, нашёл и вывел Василию четвёрку. Тот принял её безропотно и даже радостно. Не тройка, что важно.

Со мной подобный трюк, в смысле отметка «хорошо», у Громова не прошёл. Мы затеяли с ним дискуссию. Лаборант несколько раз покашливал, намекая, что там, за дверью, остальная группа ждёт. Наконец я получил своё «отлично» и заверения, что со следующего года Громов займётся мною вплотную.

Радость от Васькиной четверки и своей пятёрки улетучилась, стоило мне выйти в коридор. У окна, прижавшись лбом к стеклу, стоял Лёнька Радченко. Ещё недавно мне казалось, что он поймал удачу за хвост. Так умело и вовремя преподнёс новое синтетическое средство для мытья. Его оценили, похвалили, приняли на рассмотрение заявление на вступление в комсомол. Но сейчас на нём не было лица.