Книга Линия иной судьбы 3, страница 38 – Дмитрий Соловей

Максим Сергеевич не рвал и не метал. Напротив, лицо сияло довольной улыбкой. Рядом сидела пунцовая от волнения Антонина Васильевна. На столе перед директором лежала моя синяя тетрадь, а поверх неё — официальный бланк со штампом «РЕЦЕНЗИЯ».

— А, явился, рационализатор, — обрадовался он мне. — Ну что, Жериков, поздравляю. Валежников два дня после праздников твой экспресс-метод на институтских приборах гонял. Выдал заключение: погрешность минимальная, экономия времени колоссальная. Институт уже готовит докладную записку в Крайпищепром и Таманский винодельческий трест.

В его глазах горел чисто номенклатурный восторг:

— Но самое главное для нас — КИПП официально ходатайствует перед министерством о включении твоей методики в лабораторный практикум нашего техникума. Экспериментально! С формулировкой «в порядке освоения передового производственного опыта». Понимаешь, что это значит для нашего заведения, Жериков? Из министерства звонили, хвалили за подготовку кадров!

Антонина Васильевна согласно закивала

Помните, я говорил об аномально холодном марте 1953 года, как раз в дни траура по Сталину. Забудьте. Настоящая аномалия началась в Краснодаре с середины декабря*.

Вначале белому пушистому снегу привычно радовалась детвора. Потом его обилие стало напрягать. Дворники не успевали разгребать снег, начались проблемы с проездом трамваев и прочего городского транспорта. Снег продолжал сыпаться и сыпаться. При этом температура тоже «продолжала»… падать.

«По сведениям Центрального института прогнозов, завтра на юге Европейской территории СССР ожидается облачная погода, сильный снегопад, метель, ветер северо-восточный, порывистый. Температура воздуха в Краснодаре ночью —21» — сообщало радио.

Ветра в Краснодаре всегда доставляли неприятные ощущения, но вместе с такой низкой температурой это стало настоящей катастрофой. Самого снега, может, было не более полуметра, но когда началась метель, в центральной части города намело сугробы выше меня ростом. Кроме того, на Кубани всегда повышенная влажность воздуха. Всё вместе — холод, ветер и влажность — создавало убийственный коктейль.

Сырой воздух пробирал до самых костей, сколько бы слоёв одежды ты на себя ни напялил. А бешеный ветер, не встречая преград в степи, врывался на улицы Краснодара и превращал колючую снежную крупу в бесконечную шрапнель, бьющую прямо в лицо. Редкие прохожие передвигались короткими перебежками, кутаясь в тяжёлые дра́повые пальто и натягивая платки по самые глаза.

Город замер.

Трамвайные пути на Коммунаров занесло снегом почти выше человеческого роста. От мороза металл не выдерживал, рельсы кое-где деформировались и лопались. Центральные улицы превратились в подобие окопных лабиринтов: чтобы люди могли хоть как-то передвигаться, вдоль трамвайных путей на улице Сталина и Коммунаров вручную прорубали глубокие траншеи. Стены этих снежных коридоров местами возвышались над головой, закрывая обзор.

Новенькие троллейбусы МТБ-82, которыми так гордились власти в ноябре, замерзли прямо в парках — смазка в механизмах загустела, а обледеневшие контактные провода рвались от ледяного ветра.

На работу люди шли колоннами, гуськом, прямо по проезжей части заснеженных улиц. Из-за отсутствия транспорта добираться до места работы приходилось часа два и более.