Книга Линия иной судьбы 3, страница 89 – Дмитрий Соловей

Зоя Леопольдовна слушала очень внимательно, даже глаза прикрыла, покачивая головой в такт. Когда Борис закончил, она победно посмотрела на меня:

— Вот! Вот это обязательно нужно включить в программу, как современную гражданскую лирику! Комиссия во ВГИКе обожает самородков, которые чувствуют дух времени. И обязательно перед чтением огласите автора, то есть себя.

Дальше Зоя Леопольдовна устроила Борису настоящий ликбез, разложив по полочкам структуру экзаменов. Объяснила, что после творческих туров его погонят на проверку пластики и ритмики — тут Борьке, слава богу, помогла армейская строевая подготовка и природный слух. А под конец попробовала напугать сочинением по литературе и устным экзаменом по истории СССР. Ну… насчет сочинений тут мама Нина поможет. И темы вероятные подберёт, и текст проверит не один раз, чтобы соответствовал идеологически и политически.

Иван, услышав про экзамен по пластике, тут же воодушевился и забасил на всю комнату:

— Слышь, Борька, давай я тебя к себе в ДОСААФ возьму? Пару месяцев на ковре, я тебя таким броскам и подножкам научу — вся Москва ахнет! Будешь на руках ходить.

Зоя Леопольдовна аж всплеснула руками.

— Какая борьба, Ванечка, бог с вами! — запричитала она. — Ему во ВГИКе нужно будет показать лёгкость, изящество, умение слушать музыку! А вы из него Ивана Поддубного сделаете. Его же приёмная комиссия сразу забракует. Борису танцевать надо! Самый простой вальс, фокстрот, да хоть кубанский перепляс, но так, чтобы руки не как лопаты висели.

Борька при слове «танцевать» стушевался.

— Да я, Зоя Леопольдовна, только на школьных вечерах топтался… И то до армии.

— Ничего, — решительно отрезала тёща Павла. — У нас в библиотеке, в методическом отделе, работает Верочка. Она в тридцатых годах в харьковском балете танцевала, пока травму не получила. Попрошу её, она с тобой три раза в неделю позанимается. За пару банок сгущёнки научит держать спину и двигаться.

Борька обречённо вздохнул, понимая, что спорить с этой интеллигентной женщиной — себе дороже. Медведь сочувственно похлопал друга по плечу, а я едва сдерживал улыбку. Дело было сделано, и Борьку мы запрягли по полной программе.

Следующим пунктом нашей повестки дня стоял внешний вид будущего артиста. Деньгами Борька благодаря нашим прошлым манипуляциям был упакован под завязку, так что вопрос «на какие шиши» вообще не поднимался. Парня нужно приодеть по высшему разряду.

Баба Лиза шить, конечно, умела. В её комнате на почетном месте стояла машинка «Зингер», на которой бабушка виртуозно латала наши вещи. Но здесь был совершенно иной уровень. Одно дело — перелицевать старое платье, и совсем другое — сшить безупречный, штучный костюм. Тут требовался класс настоящего мастера.

Если бы Борьку одевали наши женщины, они бы, ведомые лучшими побуждениями, превратили его в «чистенького отличника» в классическом пиджаке, в белой рубашке и с галстуком. В таком виде на прослушивания во ВГИКе придёт основная масса абитуриентов. Был, конечно, и другой путь — нацепить кричащий клетчатый жакет и зауженные брюки-дудочки, но за такой откровенный закос под «стилягу» Борьку на первом же туре спустили бы с лестницы бдительные парторги института.

Ему нужен был свой, уникальный образ. Такой, чтобы мастера курса с первого взгляда увидели в нем главного героя для нового, послевоенного кино. Сильного, свободного, не зажатого рамками циркуляров, но своего, советского до мозга костей.