Книга Линия иной судьбы 3, страница 9 – Дмитрий Соловей

— Ну ты и жук, Хадыжа, — впервые за неделю ухмыльнулся он, и в глазах промелькнула прежняя Васькина искра. — Ладно. Времянка так времянка. Только чур конспект по качественному анализу я у тебя займу.

Перевозить Ваську и его мать, тётю Машу, решили в воскресенье. Расчёт был простой: после бурной субботы Дубинка должна была дрыхнуть без задних ног минимум до семи утра.

В половину пятого, когда над Карасунами ещё висел плотный туман, я выдвинулся за Татариновыми. Предсказуемо, что я привлёк дядю Гришу, ломового извозчика с Сенного рынка. Правда, услышав про Дубинку, дядя Гриша поначалу долго матерился и крутил пальцем у виска. Пришлось мне раскошелиться на три цены, потребовав с него обещание, что Ваське скажет, что всё бесплатно и везёт он их исключительно из-за дружеских отношений со мной.

Дядя Гриша, сидевший на облучке, на всякий случай положил под кусок брезента тяжёлую дубину-батог. Да и потом всё поторапливал нас с погрузкой.

Мама Васьки, заплаканная, бледная, больше без толку суетилась, чем помогала. Вещей у них оказалось всего ничего: пара железных кроватей в разобранном виде, два фанерных чемодана, узлы с постельным бельём да тяжёлый дубовый комод — единственная ценность, оставшаяся от деда.

— Вася, бери чемоданы. Тётя Маша, вы садитесь к вещам, — руководил я.

В разгар нашей погрузки из-за соседнего забора послышался кашель, и на крыльцо соседней халупы вылез мужик в семейных трусах, почесал брюхо и мутным взглядом уставился на нашу телегу.

— Эй… Басурман… Вы чё это, съезжаете, что ли? — прохрипел он.

— На хутор к тётке маму везу, приболела, — не моргнув глазом, соврал Васька, закидывая на подводу последний узел. — К вечеру вернусь.

Мужик вяло матюкнулся, сплюнул под ноги и ушёл обратно в дом.

— Всё, ходу! — скомандовал я вознице.

Мы с Васькой пошли позади телеги. Только когда подвода пересекла условную границу Дубинки, позволили себе отстать. Дядя Гриша знает, куда ехать. Там его встретят. Пока ворота откроют, пока он заедет во двор, там уже и мы подоспеем для разгрузки тяжёлых вещей.

Переезд во времянку изменил не только Васькину жизнь, но и жизнь его матери. Тётя Маша работала на швейной фабрике имени Кирова. Раньше, если ей выпадало дежурить в ночь, возвращение домой превращалось в проблему. Тёте Маше приходилось пешком плестись от Гоголя через половину города. Домой она приходила усталая и сразу валилась на постель.

Теперь же всё переменилось. От нашего дома она на трамвае прямиком доезжала до фабрики без пересадок.

И если повлиять на судьбу одной отдельной семьи я смог, то ситуация в городе в целом не была мне подвластна — да она никому не была подвластна, разве что бандитам.

Насчёт Василия я успокоился. Сейчас он под моим контролем, а после сессии уедет. Правда, там могут быть разные варианты, куда Татаринов способен влезть. От банального мордобоя до пьянки. Полностью полагаться на его разумность не стоило, хотя и изменить что-либо я не смогу. Остаётся уповать, что Васька помнит свою главную жизненную цель — стать профессором — и не накосячит сильно в Анапе. Если у меня получится, вырвусь к нему.

Но это всё под вопросом. Оставлять одних бабушку и маму мне бы не хотелось. С другой стороны, их сейчас четыре женщины в одном дворе. Помочь друг другу всегда готовы. Как раз бабушка распереживалась, что у Анны Ивановны бельё висит на улице, а тут дождик стал накрапывать.