Книга Линия иной судьбы 2, страница 24 – Дмитрий Соловей

— Валентин! Я правильно тебя поняла? — воскликнула она. — Ты собираешься искать комнату для сына и жены врага народа? Ты совсем голову потерял? Хочешь следом за ним отправиться как пособник?

Услышав разговор на повышенных тонах, в комнату заглянула баба Лиза.

— Мама, ты знаешь, что твой внук удумал⁈ — продолжала возмущаться мать.

— У них всё забрали. Деньги, сберкнижку… Даже вещи, которые можно было бы продать, — упрямо ответил я, сжимая кулаки.

— И ты решил рассказать об этом всей улице? — перебила меня мама. — Ты вообще знаешь наших соседей? Дарья Кузьминична прекрасная женщина, спору нет. Но она нашей бабе Лизе каждый раз нос в сумку суёт, когда та с рынка возвращается. А Вошкина? Эта сплетница каких поискать. Они такие слухи разнесут, что потом до конца жизни не отмоешься! Вот, кстати, насчёт «отмыться». Взял ведро, тряпку — и марш во времянку!

— Э… — только и смог выдавить я, совершенно не понимая, как мы перескочили от Борьки к уборке.

— Нормально они там перезимуют, — уже гораздо спокойнее сообщила мама. — Завтра проверим дымоход. Сегодня поздно, печь топить не будем. А ты пока уберись, посмотри, есть ли электричество. Надо ещё приготовить им бельё и одеяла.

Только теперь до меня дошло, что мама решила поселить Хмелей во времянке рядом с нашим домом. Вернее, дом был не наш, а её двоюродных сестёр. Мы лишь присматривали за ним, пока хозяйки жили в другом месте. Именно на таких условиях тётя Шура когда-то пустила нас сюда.

Правда, была одна тонкость. Рыбаковы — тётя Лена с дядей Витей, жившие во второй половине дома, — раньше сдавали квартирантам не только комнату, куда мы заселились, но и времянку. Маминым сёстрам это совсем не нравилось. Вернее, против жильцов они не возражали. Их задевало другое: деньги за постой проходили мимо них — Рыбаковы оставляли всё себе.

Само то жильё оставляло желать лучшего. По моим меркам — настоящий сарай, пусть и с печкой. Это была невысокая саманная постройка с потолком меньше двух метров и земляным полом. Нормальные, порядочные квартиранты в такую лачугу не заселятся.

Когда мы только приехали в Краснодар, там жила какая-то пьющая компания. Тётя Лена постоянно жаловалась, что квартиранты не платят, жгут свет, а выставить их за дверь никак не получается. Мама быстро навела порядок, и с тех пор флигелёк пустовал.

Естественно, баба Лиза увязалась за мной — контролировать и раздавать ценные указания.

Как назло, лампочка там не горела. Запасной дома тоже не оказалось, поэтому пришлось выкрутить ту, что висела на веранде.

С уборкой провозились мы долго. Оттуда даже мусор никто не вынес. Хотя, может, это и не мусор был, а вещи прежних жильцов. Не знаю. Какой-то вонючий, почти истлевший куль с тряпьём я отволок в дальний угол огорода. Потом обмёл с потолка паутину, насколько смог вычистил печку — и внутри, и снаружи, — подмёл земляной пол, протёр единственное окно.

Комнатка оказалась совсем крохотной. Вдоль торцевой стены стояла узкая железная кровать — именно она и демонстрировала ширину помещения, метра два, не больше. Рядом, почти вплотную, приткнули вторую, такую же, только без панцирной сетки: вместо неё лежали голые доски. Между кроватями и печкой оставался проход примерно в метр. Вокруг печки свободного места почти не было. Лишь у двери притулилась небольшая тумбочка, заменявшая хозяевам стол.