Книга Снова 20 в Академии Магии, страница 78 – Дарья Адаревич

— А вы тут время зря не теряете, – раздается насмешливый голос по ту сторону решетки.

Я резко разрываю поцелуй, словно от внезапного удара, и в груди тут же разрастается пустота, похожая на ледяную дыру. Оборачиваюсь. У решетки стоит он.

Говорун.

Наряженный в инквизиторский плащ — черный, строгий, блестящий, снятый с чужого плеча. Его лицо ухмыляется так самодовольно, что хочется закричать, закричать от бессилия, от унижения. Он стоит уверенно, руки за спиной. А его глаза – слишком яркие в темноте камеры, они блестят безумием, которое невозможно скрыть.

Я всхлипываю, втягиваю воздух слишком резко, едва не закашлявшись. Моргаю, моргаю снова и снова, надеясь, что он привиделся и сейчас вот-вот исчезнет. Но нет. Он не исчезает. Только ухмылка становится шире, а лицо ближе.

Роб поднимается первым. Резко, решительно. Он подходит ближе, прикрывая меня собой. ть слабее.

— Говорун! Подонок! – вырывается у меня. Голос срывается, ломается, но я не могу удержать слова. – Как вы могли? Как! После всего, что…

— Ничего личного, – Говорун разводит руками, и этот жест, ленивый и слишком спокойный, врезается в сердце еще сильнее, чем его слова. – Но магия должна быть уничтожена.

Я открываю рот, но звуки застревают. Я не понимаю. Абсолютно. Как можно стоять здесь, ухмыляться, говорить о конце магии — и делать это так легко, так спокойно? Как можно уничтожить то, что составляет саму суть мира?

Глаза мои огромные, полные боли и неверия. Я не знаю, как реагировать. Молчание становится тягучим.

— Зачем ты пришел? – голос Роба холоден, ровен, но я чувствую, что за этим спокойствием стоит ярость, готовая прорваться.

Она прорвется. Роберту стоит больших усилий сдержаться.

— Инквизитор в тюрьме инквизиции, – растягивает Говорун слова, словно смакуя их. – Ну не красивая ли картинка?

Мы с Робертом молчим. Мы оба. Раз уж Говорун сам пришел, пусть говорит. Пусть раскроется до конца.

— Ты всегда мне нравилась, Диана, – голос Говоруна вдруг смягчается, становится едва ли не заботливым. – И ты была не худшим ректором.

Не худшим.

Спасибо. Просто спасибо. Горькая усмешка мелькает внутри меня, но на лице не остается ничего, кроме оцепенения.

— И я не хочу недопониманий между нами, – продолжает он, глядя прямо в глаза, слишком близко, слишком нагло.

— Вы собираетесь уничтожить магию, – мой голос звучит глухо, – Вы собираетесь уничтожить саму суть жизни! Вы…

— Магия свела меня с ума, – отвечает Говорун, и глаза его загораются страшным огнем, от которого хочется отвернуться. – И не только меня. Сколько иллюзорных магов погрязли в собственном безумии? Сколько душ сломано, сколько умов искалечено? Кто-то должен положить всему этому конец. Кто-то должен исправить ошибку природы.

У меня перехватывает дыхание. Он говорит так убежденно, что на миг в голове проскальзывает ужасная мысль: а вдруг он и правда верит, что делает добро?

— Ты не больно-то похож на безумного, – холодно бросает Роберт. – Творишь ужасные вещи, но делаешь это вполне осознанно.

Говорун улыбается в ответ мерзкой, хищной улыбкой шакала.

— Ты не знаешь, что я вижу, – Говорун вдруг переходит на крик. – Не знаешь, кто приходит ко мне во снах! Не знаешь, чьи голоса я вынужден заглушать, чтобы не сойти с ума окончательно! Ты ничего не понимаешь!