Книга Тайными тропами, страница 41 – Игорь Осипов

Но ослушаться матушку нельзя — тогда долгие годы служения осыпятся в пыльную дорогу бытия позорным навозом. Никто даже пачкаться не станет, лишь будут брезгливо морщиться.

Рядом на жёрдочке заклекотал взволнованный почтовый сокол — один из троицы, что дали в путь.

— Тихо, хороший, мне тоже не хочется ехать, — прошептала сестрица.

Она раздосадованно поджала губы и откинулась на стенку повозки, а потом провела по воздуху ладонью, отчего завязки на шторке дёрнулись, как живые змейки, и развязались. Светлая ткань закрыла собой это проклятое утро, оставив лишь узкие щёлочки, в которые пробивался свет. Найти бы тех, кто притащил в Керенборг те вещи, несущие в себе запретное колдовство, задушила бы голыми руками.

Но мечты мечтами, а на столь длительное время надо себя чем-то занять, и потому сестрица Стефани достала из походной сумки старую, пропитанную пылью книгу с походными молитвами.

Она прикрыла глаза и зашептала, открываясь высшей силе. Сила никогда не отвечала напрямую, но и мимолётного её касания было достаточно, чтобы ощутить единение с небесами.

— Да будет милость Тауриссы обращена на стада рогатые и стада двуногие, — едва слышно прошептала жрица и замолчала, прижимая книгу с потрёпанным и аккуратно подклеенным переплётом к груди.

Богиня, как всегда, молчала, а вместо неё откликнулись тауры — бычки и коровы, запряжённые в повозки и колесницы. Стефани почувствовала внутри себя медленную и размеренную поступь рогатых созданий по до сих пор упругой после позавчерашнего дождя дороге, тяжкое дыхание волов в повозке барона и жужжание многочисленной мошкары, кружащейся над животными.

Но сила имела обратную сторону: разум туманился и затуплялся, уподобляясь усталому волу с ярмом на шее. Разум тянулся в царство сна.

— Му-у-у, — тихо притянула Стефани и улыбнулась теплу и уюту сонного забвения. Она всегда тянулась к рогатым, как средству от бессонницы. А тут ещё и повозку покачивало, как детскую колыбель.

Веки налились тяжестью, а руки ослабли, отчего книга, зажатая в пальцах, упала на колени.

* * *

— Скучно, — протянула Аврора. Она сидела на крыше кареты и, кажется, несмотря на мягкую подушку, отсидела себе зад. Уже полдня прошло, а ещё ничего не происходило. В казарме хоть тиливизир был. Там разные яркие картинки.

— Скучно, — повторила девушка и откинулась на спину — на горячую от лучей Небесной Пары крышу — и подложила под голову руки. Лёгкий ветер доносил стрёкот кузнечиков, песни малых птах и мычание. Ветер пах полевыми травами, берёзой, коровами и ещё чем-то совершенно незнакомым.

Когда совсем рядом с дорогой пискнула мышь, лисица внутри Авроры сразу же взбудоражилась, и девушка подхватила арбалет, натянула тетиву на самую слабую защёлку, а потом вместо болта сунула на ложе свинцовую пулю. Когда вскинула арбалет, внимательно прислушалась, и стоило мыши пискнуть ещё раз, выстрелила. Арбалет негромко лязгнул, а пуля отрывисто свистнула и ткнулась в землю в десяти шагах от дороги.

Нет, не попала. Слишком далеко и слишком шумно. Но зверь-покровитель всё равно тянул к проклятью рода — мышкованию. Хотя если поразмыслить, то какое, в бездну, это проклятие. Вон, иные и облик теряют, и с ума сходят. А здесь всего-то дел — утолить тягу к охоте на грызунов.