Книга Можно и так сказать, страница 40 – Анна Матвеева

Все они случайно касались куклы.

Во время посадки стюардессы отказались пустить на борт пьяную парочку с ребёнком, оставив всю семейку в аэропорту Варадеро.

Как только лайнер набрал высоту и в салоне включили свет, раздался душераздирающий вопль Бланкиты. Кукла – её зовут Мама Франциска! – пропала. Её нужно срочно найти, потому что Мама Франциска имеет огромную ценность.

— Лично мне такую даром не надо! – говорит Наталья.

Самолёт вдруг резко дёргается, загораются табло «Пристегните ремни», все визжат.

…За окном квартиры в Выселках начинают греметь мерные удары – похоже, где-то вбивают сваи.

Испуганные персонажи вместе с самолётом тут же застыли каждый на своём месте. Перестаёшь думать о тех, кого выдумал, и они встают на паузу, но не исчезают. И обязательно смотрят на тебя с упрёком, потому что именно ты не даёшь им двигаться, разговаривать, жить. Вместо этого занимаешься своими делами под ритм отбойного молотка. Разглядываешь небо за окном восьмого этажа. Радужных букв «Конфуция» с этой точки не видно, вполне себе небо, даже вроде бы голубое. Облака несутся по нему с какой-то чрезмерной скоростью. Когда он в последний раз так внимательно разглядывал небо? Похоже, что в детстве.

Рейс из дешёвых, в бизнес-классе – единственный пассажир. Сергей Иванович Фужеров, заслуженный артист России. Его лицо поначалу имело черты Ежа, Евгения Жиляева, но быстро преобразилось, подчиняясь воле сочинителя. Сергей Иванович выпил коньяку на взлёте и теперь безмятежно спит, пропустив шум, крики и приказ пристегнуться. Его будит стюардесса Алина (25; никуда не деться от молодых актрис), сообщает о том, что самолёт вошёл в зону турбулентности. Сергей Иванович пристёгивается ремнём, Алина уходит на своё место и тоже пристёгивается, потому что самолёт трясётся, как в агонии. Напуганный и недовольный тем, что его побеспокоили, Фужеров машинально проводит рукой по соседнему креслу и обнаруживает там Маму Франциску.

(Это уже не кукла, а живой человек.)

Сначала Фужеров, привыкший к народной любви, принимает её за не в меру ретивую поклонницу, но потом до него доходит, что он столкнулся с чем-то небывалым. Кукла говорит с ним на чистом русском языке. Она объясняет Фужерову свою миссию – оказывается, через час самолёт разобьётся и в живых останется только один человек. Кто это будет, решать Маме Франциске. Она предлагает Фужерову доказать ей своё право на дожитие. Почему именно он должен остаться в живых?

— Дожитие? – смеётся Фужеров. – Ты что, из Госдумы?

— Подымай выше, – отвечает кукла. Оба возводят очи горǻ. То есть к потолку.

…Странице на десятой Нуров проголодался. Заботливая Руся, кажется, оставила ему что-то в холодильнике, он забыл, что именно. Кукла и Фужеров застыли в креслах бизнес-класса. Аркадий встал, хрустнув коленями, открыл дверцу холодильника и замер. Там почти всё было забито кошачьими консервами – с изысканными названиями и умильными мордами на картинках. Принесённый Русей пакет с человеческой едой выглядел среди них инородным телом. Нуров освободил еду из плена. Контейнеры с гречневой кашей, гуляшом, о, даже супчик не забыла! Курительный, как шутил кто-то в юности. Молодец Руся. И ведь не звонит ему, держится! Они договорились разговаривать по вечерам – один раз в день, не чаще. Нуров будет покупать еду в ближайшем к дому супермаркете: это его залитая битумом крыша служит доминантой пейзажа.