Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 113 – Миф Базаров

Вторая половина лекции учила закрывать от нажима того, кто сам не менталист. Этот блок я поставил Саньке в тот же вечер, как только он вернулся из торосов. Это даже не замок и не дверь, а подкладка под верхний слой: своё желание проходит сквозь неё свободно, а чужое не прирастает и скатывается.

Проверял старик.

— Сань, подай-ка мне соль.

— Антон Сергеевич, сами возьмите, — Санька даже не поднял головы от блокнота. — Она к вам ближе.

— Держит, — старик сам дотянулся до солонки и улыбнулся. — От чужой воли закроет. От своей дури — нет.

Тридцать четвёртая учила работать без подписи. У каждого менталиста свой почерк: с какой стороны заходит, как давит, на каком вдохе уходит. Почерк остаётся на чужой голове, как отпечаток пальца на бокале, и кто умеет смотреть, тот его прочтёт, а потом сверит и найдёт хозяина. Чтобы не наследить, заходить надо на чужом выдохе, когда человек сам отпускает верхний слой, идти его же течением и уходить так же, ничего не задев. Учился я на гостях. У повара, пока он месил тесто, наверху лежала чужая кухня с медными котлами, каких у нас не делают, и чужое небо в окне, а он даже рук не остановил. К археологу я не совался.

Выходило, что свою подпись можно снять. А раз можно снять свою, можно подсунуть чужую. Под памятью Кожина стояла моя подпись. Значит, тот, кто писал Кожину память, до тридцать четвёртой дошёл.

В середине марта закончились мои полгода отстранения. Вернуться в орден сразу не получилось, отступать на полпути я не собирался: надо завершить обучение.

В тот вечер гости вернулись раньше обычного. Огнемётчик нёс на плече пустой ранец, а сторож, по словам Саньки, за день поменял броню раз пять. Старик выслушал и пожал плечами.

Спросил я его на следующий день, в грибной пещере, куда гости не заходили. Никодимов срезал грибы в миску для повара.

— Почему вы их не пускаете? Сторожа ведь ваши.

— Мои, — учитель не обернулся. — Только держу не от них.

— А от кого?

— Ни от кого. Сторожа нужны, чтобы я знал, кто идёт и что умеет. А дверь в храм внизу и без меня держится. Открывается сама, раз в два-три года, на сутки. Эти вот к сроку как раз и пришли.

— А когда срок?

— Придёт — узнаешь, — неопределённо махнул рукой старик.

Значит, следующий раз через два-три года, а я сижу на тридцать четвёртой.

— Даже не думай, тебе ещё рано. Ты не готов, — старик ответил раньше, чем я открыл рот.

— А проходил кто-нибудь эти испытания?

— Аркаша твой дошёл до второго и выбыл. Что вынес, то при нём.

Аркаша. Аркадий Платонович Соколов, до чьего уровня мне ещё расти и расти.

— А одна прошла все, — старик положил гриб в миску. — Давно, ох как давно.

Имени учитель не назвал, а я не спросил: и так понятно, о ком он.

Через неделю Санька вернулся из торосов задумчивый.

— Сторожа от колодца не отходят. Третий день кругами ходят, как привязанные. Гостей оттеснят — и сразу назад.

Старик отложил ложку.

— Скоро. Может, завтра.

Санька ушёл к воднику, а старик ещё посидел, глядя в миску.

— Раз в два-три года, — сказал он мне. — На сутки. Кто не успел, ждёт следующего.

Утром гости ушли раньше обычного, всей группой. Из оружейного хранилища они выгребли всё: ящики, ранцы, верёвки, фонари, и у каждого за плечами ещё висел мешок, судя по весу, с едой дней на семь. Значит, к ужину их не ждать.