Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 130 – Миф Базаров

Держался я подальше от струй: под ними вода крутила так, что утянуло бы под водопад. Но и от стены далеко не уходил. Выходить придётся через провал, откуда выпала глыба. Последний воздух соберётся под сводом как раз у таких провалов и через них же уйдёт. Ближний я выбрал ещё снизу, по струе, и подгребал, чтобы оказаться под ним, когда струя встанет.

Струя стала тише, когда до свода осталось метров пять.

Под сводом воздуха осталось на две ладони. Он давил на уши и пьянил: голова становилась лёгкой и чужой, а мысли скользили как по льду. Я вылил из фляги остаток и закрутил пробку здесь, под сводом, только не до конца: лишнее на подъёме стравит само, и флягу не разорвёт.

Дышал я медленно, не частил: надышишься часто — и тело забудет предупредить, когда кончится воздух. Сделал последний вдох до боли под ключицами. Придержал сердце. Селезёнку выжал как губку.

В стенах под сводом чернели провалы, откуда только что била вода. В ближний теперь тянулись пузыри: последний воздух уходил из зала наверх. Я пошёл за ними.

Ход вывел из храма. Там кругом была темнота, и верх показывали только пузыри. Под руками оказался камень, скат пирамиды. Я оттолкнулся от него и пошёл по пузырям, не забывая выпускать воздух из лёгких. Пузырь. Ещё пузырь.

Прошла минута.

Стрелки Пашиных часов светились в темноте, по ним я и считал.

Две. В крови зашипело, по всему телу разом. Я прижал. Как зажимают рану, только рана эта везде.

Три. Губы онемели, в голове пошёл тонкий звон: кислород взялся за нервы. Я придержал и голову.

Четыре. Наверху посерело. Потом свет проступил пятнами, тёмное и светлое. Тёмное — снег, сквозь него ничего не прочтёшь. Светлое — голый лёд, и по нему было видно, где тоньше: там ещё светлее. Я ушёл к светлому. Пальцев давно не чувствовал. Самое опасное впереди: воздух в груди раздувается, а кислорода в нём всё меньше, и гаснут как раз у самой поверхности, без всякого знака.

Я оглянулся. Верхушку отсюда не разглядеть, но где она, я знал: метрах в ста сорока подо льдом, там, где колодец. Колодца больше не было. Над тем местом висел ледяной завал, тёмный и рваный, уходивший килем вниз: храм запечатался, а стены колодца легли сверху горой. Там льда не два метра, а все десять. Там я не пробьюсь. Значит, правильно, что здесь.

Пятая минута. Лёд надо мной был ровный, светлый, как матовое стекло, и ни одной трещины.

Ну ничего.

Я плеснул в кисти тепла и стянул с руки часы. Продел ремешок в кольцо на горлышке фляги и застегнул. Вытянул второе колёсико, и из-под часовой выползла тонкая красная. Поставил её на минуту вперёд.

Что за заряд у них внутри, Паша не говорил, лишь сложил пальцы в кулак и резко разжал: «разнесёт всё метров на десять вокруг». Значит, что-то огненное, шаром. Корпус воду выдержит: техника у Паши такая, что хрен убьёшь. А загорится ли огонь под водой, узнаем.

Я отпустил флягу на ходу, ещё не доплыв до льда. Она быстро обогнала меня и через полминуты прилипла ко льду тёмной точкой. Дальше считал сам.

Остановился метрах в пятидесяти подо льдом и выдохнул половину того, что ещё оставалось: под водой бьёт сильнее туда, где воздух. Кожу накачал под завязку, как тогда Морозов в «Братске», и перепонки вместе с ней, и источник потёк, как вода из дырявого ведра.