Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 25 – Миф Базаров

Я поднял ладонь.

— Сиди. Не бойся, я ничего забирать не собираюсь.

Третья дверь по коридору, крашенная коричневой эмалью, с жестяной табличкой «Кладовая № 3».

Я постучал.

— Ген, выходи. Они уехали, все шестеро.

Внутри помолчали. Потом щёлкнула задвижка, и Гена вылез из кладовой с шинелями, отряхиваясь от пыли.

Первым делом он осмотрелся, лишь потом глянул на меня.

— Они уехали, — повторил я.

— Я слышал, — Гена поправил цепочку под воротником. — Всё слышал, Игорь. Он же нарочно так громко говорил.

— Нарочно.

— И что теперь? Меня казнят?

— Да нет, ничего страшного, приеду в управление и всё насчёт тебя решу. Поверь.

— Честно?

— Честно, — повторил я.

— А вы чего не уехали? — Моисеев посмотрел на часы. — Поезд уже десять минут как отправился.

— А мы на следующем, вне расписания едем.

— М-м…

— Ген, Морозов говорил мне, что хранит письма моего отца. Я бы хотел их забрать, если ты не против.

Моисеев посмотрел на меня.

— Ну, я как бы не против, поехали.

У дежурного я попросил, чтобы тот организовал транспорт до склада Моисеева. Тот быстро всё сделал, только бы мы побыстрее уехали. Ко входу подали служебную легковую, помятую слева, с брезентовым верхом. Захар, Анна, Санька и Гена сели в машину.

Маша ко мне за спину на байк.

Уже завёл мотоцикл, когда меня что-то задержало.

Это была даже не мысль, а то, что бывает перед мыслью, когда стоишь на пороге, ключи в кармане, деньги в кошельке, свет выключен, а ногу через порог не переносишь.

— Ты что-то забыл? — спросила Маша.

Легковая уже тронулась и пошла в сторону поворота.

Я обернулся.

Вытащенный из лавки фургон стоял посреди Стрелецкой, весь в белой пыли, с оторванной дверью и колесом с намотанным на него плащом.

— Секунду, — сказал я, слезая.

Я подошёл, присел у колеса, провёл ладонью по намотке и нащупал под сукном твёрдое. Рунный нож прорезал ткань с первого движения. Три тетради. Засунул их во внутренний карман. Будет время — обязательно изучу содержимое.

Полицейский рядом с фургоном посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Дальше пошла знакомая дорога к ангару. Центральная площадь с фонтаном, не работавшим и в прошлый мой приезд. Спуск к порту, те же краны, те же склады. Длинная улица вдоль воды, запах мазута и рыбы. Ангары и последний поворот в проулок.

Балтийск зажигал фонари.

В мастерской ничего не поменялось, по-прежнему пахло маслом и чаем.

Гена зажёг лампу над верстаком, вымыл руки и только потом наклонился к нижнему ящику.

Он вынул сначала несколько открытых коробок с ключами и запчастями, а потом из самого дальнего угла жестяной ящик, крашеный суриком. Сантиметров сорок на двадцать пять, с ручкой на крышке и с петлями, приваренными изнутри.

— Тяжёлый, — сказал Моисеев, ставя его на верстак. — Я его два раза перекладывал, когда верстак двигали.

Я подошёл, присмотрелся: замок был утоплен в крышку заподлицо. Простая скважина, а по краю — четыре мелких клейма, выбитых на металле.

Захар наклонился, посмотрел и присвистнул.

— Такой не взломаешь. Если ключа нет, то всё, что внутри, сгорит, — сказал Гена. — Где у кэпа был ключ, я не знаю.

Я достал из кармана связку.

Третий ключ на кольце.

Ключ вошёл.

Повернуть ключ я не успел: створка ворот скрипнула, и в проём заглянула невысокая круглая женщина в платке. Я узнал её: это была Клавдия Петровна Моисеева. До этого я видел её один раз, на причале, когда она провожала Гену в «Братск» с корзинами пирогов и отчитывала его, не повышая голоса. Сейчас она держалась рукой за створку, и платок на голове съехал набок.