Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 31 – Миф Базаров

Капитан кивнул и ушёл к себе. Больше в вагон за всю ночь никто не заходил.

Под полом ровно стучали колёса, и через четверть часа этот стук уже никто не замечал.

Захар сел напротив меня, поставил лом между колен.

— Игорь, когда ты возьмёшься за Саню?

Александр, устроившийся у крайней амбразуры, повернул голову.

— Не сегодня, — сказал я. — У меня источник на донышке, а такую работу на донышке не делают.

— Я наполню, — сразу вмешалась Анна. — Прямо сейчас, до краёв.

Вот тут и всплыл вопрос, возникший ещё на Стрелецкой.

— Аня, откуда? Полтора суток назад у пирамид ты истратила всё до капли и полдня слова сказать не могла. А сегодня днём держала меня против Соколова, и я всё ждал, когда источник исчерпается, а он так и не закончился.

Анна опустила глаза в кружку. Потом посмотрела на отца. Захар качнул подбородком: мол, говори.

— Я перешла, — коротко заявила девушка, подняв на меня взгляд. — Там, у пирамид, когда исчерпалась почти до дна и магическая энергия пошла от меня с перебоями, я думала, что всё, дальше пусто. А утром проснулась и поняла, что полно. И вместилище маны увеличилось.

Я потянулся к ней щупом и уткнулся в ровную глухую пустоту. Медальон ближнего круга держал Анну под защитой.

— Сними, — попросил я, — на минуту.

Она снова глянула на отца, дождалась кивка и вынула медальон из-под воротника.

То, что открылось, я разбирал, наверное, секунд десять, и всё это время молчал.

Источник Снежной был заполнен на четверть. Только в этой четверти помещалось с два десятка моих источников, полных до краёв. И магия в нём всё прибывала и прибывала. И не толчками, как набирается у любого из нас, а ровно, как вода из крана.

— Надевай, — сказал я.

Раньше Аня была батарейкой, хотя нет, правильнее сказать ёмкостью, что-то вроде бочки, где хранилась мана. Большой, редкой, дорогой, но бочкой: сколько налито, столько и вычерпаешь, а потом стой и жди, пока не начерпает ещё энергии от макров. Теперь у неё открылась жила, и бочка стала колодцем. Вычёрпывай хоть весь день, вода идёт снизу, а сама яма с каждым днём глубже.

Ещё два месяца назад я докладывал Софье Михайловне, что Анна Снежная — это оружие, и не хватает к нему только стихийника и чужой злой воли. Теперь в том докладе пришлось бы менять все цифры. Стеречь её придётся намного, намного ответственнее, чем раньше, и сказать об этом надо Ивану Ивановичу, но не бумагой и не по линии, а в глаза, чтобы он сам передал великой княжне. Ведь бумага ходит по рукам, а в ордене течёт. И если по одной такой утечке Пономаренко уже вышел на несколько фамилий, то дырка в ордене не одна.

— Так что, наполнить? — спросила Аня.

— Нет, — сказал я. — Источник сейчас не главное.

Захар поднял брови.

— Я третью ночь на ногах. Ты сам знаешь, как оно после двух смен за рулём: руки держат, дорогу видишь, а на повороте голова опаздывает на полсекунды. И эти полсекунды могут привести к аварии. Внутри головы они будут стоить дороже. Если вдруг пережму — снесу то, что у Сани уцелело. Недожму — зашью криво, и потом этот шов уже не распороть.

— А если я до завтра ещё что-нибудь потеряю? — спросил Санька.

— Не потеряешь, — я повернулся к нему. — Смотри. Порвался у тебя в пути тросик. Можно прихватить проволокой и дотянуть до гаража, а там сделать по уму. А можно сесть на обочине, разобрать мотор на коленке, в пыли, в темноте, уронить шестерню в траву и дальше не поехать вовсе. Твоя голова — это тросик, и чинить мы его будем не сегодня на дороге, а завтра в гараже.