Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 46 – Миф Базаров

Лицо у Данилы Ильича стало серым, в цвет скола.

— Не спешите, Евгений Анатольевич, — сказал я. — Мы сюда пришли брать людей покрупнее. Да и с Данилой Ильичом сектанты работали втёмную.

Пономаренко с сожалением закрыл рот.

— Данила Ильич, выведите ящера из вот этой клетки, — я показал на третий короб.

Люди Кулагина принесли из экспедиторского сходни и приставили к платформе. Сапожник поднялся, откинул засов, положил ладонь ящеру на шею и постоял с закрытыми глазами. Солончаковый песчаный ящер, с мелкой тусклой чешуёй, с хорошего пони ростом, встал, не просыпаясь, сошёл по сходням на бетон и лёг там, как пёс у двери.

Я обошёл короб снаружи, простукивая стенки костяшками. Верхние доски отвечали глухо и плотно — цельный брус. Нижние три, у самого настила, звенели пустотой, с обеих сторон. Снаружи ни шва, ни щели, подковырнуть нечем. Тогда я поднялся внутрь, разгрёб ботинком опилки с соломой у левой стенки и нашёл шесть шляпок болтов в нижней доске, закрашенных в тон дереву.

— Нужен ключ на четырнадцать.

Старший из людей Кулагина сходил в экспедиторский и вернулся с разводным. Болты шли туго — прикипели в дороге. Когда вышел шестой, доска поддалась, и я снял её целиком, вместе с соседней.

Ниша уходила вдоль всей стенки, низкая, полметра высотой. Там лежал человек, на спине, вытянувшись во весь рост. Дышал он редко, как дышит тот, кого усыпили. Я завернул его рукав до локтя. Щупальце, одно, чёрное.

У правой стенки нашёлся второй, тот, что горел ярче. У него оказалось два щупальца.

Пономаренко чуть не подпрыгнул.

— Меченые! — он обошёл короб кругом, заглянул в одну нишу, в другую, снова в первую. — Живые, спящие! Игорь Юрьевич, да это же… Да это…

Слова у коллеги кончились раньше радости, и он просто стоял над нишей и улыбался, а потом не выдержал и пошёл простукивать другие клети.

Кулагин же сел на край сходней.

— Людей, — сказал он. — Я людей возил.

Двое помощников стояли рядом. В верхнем слое у обоих билось одно и то же, как муха о стекло: а мы? Мы теперь кто, соучастники? Что с нами будет?

— Данила Ильич, — начал старший, — а нам-то теперь что…

— Тихо, тихо, ребята, — Кулагин поднял ладонь, не вставая. — Всё нормально. Я всё улажу.

О себе он в эту минуту не думал: смотрел на своих ребят, а не на короба. Хотя нет: рука сама полезла к нагрудному карману, туда, где у всякого, кто подолгу в дороге, лежит фотография родных.

Оставалось проверить главное: все ли в этих коробах с меткой. Я выбрал короб, где светился только один контур, у левой стенки.

— Данила Ильич, этого тоже.

Кулагин поднялся не сразу, но поднялся. Второй ящер сошёл на бетон и лёг рядом с первым, бок к боку. Слева, под шестью болтами, лежал меченый, как я и ждал. Справа, за второй доской, лежал ещё один.

Парень лет шестнадцати, стриженый, босой. Он спал на боку, подсунув ладонь под щёку, как спят дома, а не в стенке звериного короба.

Контур не горел. Поднял рукав: кожа чистая.

Таких дар не видит вовсе, а скан ловит живую мысль, у опоенных же её нет. Видать, опоили чем-то, чтобы не выдали себя ни одному менталисту на переходах. Двенадцать это только фиолетовые с контуром. Выходит, счёт я закрыл рано, и вторая стенка в каждом коробе тоже может быть занята.

Я выпрямился, и правый ботинок, съехав с пятки, увяз в опилках там, где только что лежал зверь. Опилки сбились в плотный пласт, и носок упёрся в твёрдое.