Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 86 – Миф Базаров

Сначала я думал после арки уйти вперёд: на мотоцикле четвёртый мир проедем часов за двадцать, да и лишние глаза мне ни к чему. Но до следующего телепорта хоть раз, а ночевать придётся, и с попутчиками выходило дополнительно стволов десять, собаки и дорога, исхоженная ими не раз.

— Пойдём с вами.

— Вот это дело! Держись тогда за нами, колею не теряй.

Пост стоял в километре за тупиком: шлагбаум, будка с трубой, двое солдат в тулупах и писарь за конторкой под навесом. Сразу за будкой поднималась каменная арка в два человеческих роста, и в ней пока виднелись те же лиственницы, что и вокруг.

Старшой подал писарю бумагу и стал диктовать: обоз Ерохина, три машины, четырнадцать душ, мука, патроны, топливо.

— И двое попутчиков, — добавил он, не оглянувшись.

Писарь так и записал: двое. Фамилий на дальнем посту не спрашивали. Запись отсюда уйдёт в отдел внешнего кольца, а оттуда куда угодно, хоть Пономаренко на стол. Пусть читает про двух попутчиков.

Ровно в два часа дня арку затянуло фиолетовой дымкой, волоски на руках встали дыбом, и мы на огненном прошли следом за третьим грузовиком.

Колею здесь накатывали годами. Две глубокие борозды во мху, с водой на дне, гребень между ними сбит в некоторых местах до камня днищами машин, а там, где кто-то когда-то объезжал промоину, рядом со старой колеёй появлялась новая, а то и не одна. Вот и выходило, что дорог тут было много, но все шли параллельно в одном направлении. И лишь опытные водители знали, при какой погоде на какую съезжать, чтобы не застрять.

Вода в бороздах взялась тонкой коркой льда, и передний грузовик ломал её с хрустом, а я держался позади, ехал по самому гребню и смотрел больше под колесо, чем по сторонам.

Хотя вокруг смотреть особо было не на что. Лиственничник редел с каждым часом, деревья постепенно становились ниже. Мох по обе стороны затянуло изморосью, она оседала на бортах грузовиков, на брезенте, у меня на рукавах.

Часа через два из-за туч вышло солнце, низкое и бледное, и Ерохин остановил обоз. Вылез из кабины, задрал голову.

По бокам от солнца висели два светлых пятна, каждое на расстоянии растопыренной пятерни, и от каждого к солнцу тянулась едва видная дуга.

Ерохин смотрел долго, потом сплюнул на мох.

— Солнце с ушами, это к морозу, — он огляделся по сторонам. — Да рано ему. Месяца через два только должно похолодать.

Мужики из кабин тоже смотрели вверх, потом друг на друга. Молодой водитель второго грузовика, в заячьей ушанке, хмыкнул:

— Старшой, может, оно просто послушать вышло? Чего мы тут про него брешем.

— Ага, только ты свои уши побереги, а то к утру отвалятся, — отозвался из кузова пожилой охранник.

Никто не засмеялся. Ерохин поправил шапку и полез обратно в кабину.

На ночь встали в лощине, где лиственницы держались гуще, здесь дуло поменьше. Машины поставили в полукруг, нос к бамперу, костёр развели в середине, а лайки сами разошлись и легли под грузовики. В бочке с питьевой водой во второй машине к сумеркам схватилась ледяная корка, и один из охранников бил по ней прикладом, чтобы набрать чайник.

Санька сидел у огня с блокнотом на колене и зарисовывал дневное солнце: кружок, два пятна, дуги и столбиком какие-то цифры. Я грел руки о кружку и ещё раз прошёлся щупом по обозу. Верхние слои гудели всё тем же, что и до входа в портал: мука, патроны, только теперь к ним добавлялись ещё мысли про мороз. У кого словом, у кого картинкой: бочка схватилась, руки к ружью пристают, баба дома одна, а дров не наколото.