Книга Рунный маг империи. Том 5, страница 74 – Андрей Ткачев, Георгий Сомхиев

— Скорее, в интересах Севера, — поправила мама. — Сначала долго объяснял, насколько всё произошедшее было неизбежно, потом напомнил о нашем аристократическом долге и под конец зачем-то решил рассказать, как сильно ценит мою помощь.

Я не удержался от смешка. Последняя часть особенно хорошо вписывалась в манеру дедушки выставлять себя в лучшем свете. После наших разговоров с ним нередко складывалось впечатление, что всё он делает ради других, а о себе думает в последнюю очередь.

— И это ему помогло?

— Нет, — слишком быстро ответила мама. — Но говорил он очень убедительно.

Мы оба негромко рассмеялись и продолжили идти. За время разговора людей вокруг стало ещё больше. Возле соседних гостевых домов уже прогуливались недавно прибывшие аристократы, а по дороге мимо нас время от времени проезжали новые автомобили.

Несколько человек узнавали маму и приветствовали её на ходу, однако она ограничивалась ответными кивками, давая понять, что сейчас ей не до разговоров.

— Если честно, за эти два дня я от праздника устал едва ли не сильнее, чем от самого Рубежа, — признался я, проводив взглядом очередную компанию аристократов. — Там хотя бы всё было понятно: идёшь по лесу, выслеживаешь монстров и стараешься не умереть. А здесь приходится вслушиваться в каждое слово и вдумываться, есть ли в сказанном двусмысленность. Или человек просто сказал ровно то, что хотел сказать.

— Такова аристократическая участь, — спокойно ответила мама. — Некоторых вещей не избежать. Подобные мероприятия — попросту часть нашего быта, тут ничего не поделаешь.

— Не спорю. Но я уже всерьёз надеюсь, что в поместье Стернхольмов получится хотя бы сменить обстановку, — чуть погодя добавил я. — Лучше уж с дедушкой тренироваться, чем без остановки спорить на бессмысленные темы.

— Неужели всё настолько плохо? — в голосе мамы послышалось явное веселье. — Обычно пиршества после Рубежа проходят вполне цивильно.

— Цивильно… Вчера я минут десять объяснял одному человеку, что совершенно не против сидеть с ним за одним столом и что мне нравятся северные угощения, — тяжело вздохнул я. — Просто в меня физически больше ничего не лезло. Я к тому моменту съел четыре салата, два горшочка супа, пирог и три килограмма мяса. Ну куда ещё?

— И он обиделся? — мама прикрыла губы пальцами.

— Хуже. Нашёл железный аргумент, — я покачал головой, снова вспомнив тот разговор. — Сказал: «Твой же слуга может. А ты почему не можешь?». Но знаешь, что самое ужасное?

— Уже страшно представить.

— Этим человеком был дедушка… — ещё тяжелее вздохнул я.

Мама несколько секунд шла как ни в чём не бывало. Потом до неё всё-таки дошло, и она рассмеялась так, что пришлось вытереть пальцем выступившую слезу. Такой весёлой я её давно не видел.

— Я могла бы и догадаться, — наконец выдохнула она. — Твой дед не то что любит, а обожает чудить при каждом удобном и неудобном случае. Кстати, а про твоего слугу… он случайно не Дрога имел в виду?

— Его, — ничуть не удивился я предположению. — На пиру Дрог привлёк немало внимания. Причём без дедушкиных интриг тут тоже не обошлось.

— Кто бы мог сомневаться, — мама поправила волосы, которые ветер снова бросил ей на лицо. — Дрог вообще очень добрый и усердный юноша. И аппетит у него замечательный. Всё, что я готовлю, ест с таким удовольствием и так искренне нахваливает, что приятно смотреть.