Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 105 – Эдуард Тен

Возражать не стал. Юрий, естественно, с нами. Вошли в казарму. Бронислав, завидев нас, гаркнул:

— Встать!

Все поднялись из-за стола и склонились в полупоклоне:

— Государь!

Тит выпрямился и махнул рукой:

— Вольно, ешьте, — сказал он серьёзно.

Мы прошли к столу и сели. Гоня и один из охранников быстро сбегали к кухне и принесли каждому по чашке каши и кружке с иван-чаем.

Гречневая каша с мясом, заправленная жареным луком с маслом, была хороша. Братья с удовольствием уминали добавку, когда в казарму вошла Евдокия Петровна в сопровождении Василия Михайловича. Бронислав опять скомандовал:

— Встать!

И после того как Щербатов махнул рукой, все сели.

— Как же, Иван Васильевич? Негоже так поступать. Ужин готов, а ты здеся, государь. — Недовольно сказала Евдокия.

— Мамушка, я должен знать, чем мой охранный отряд кормят, — безапелляционно заявил Тит. — Вот пришёл пробу снимать. Присаживайся, мамушка, попробуй.

— Давай уж и мне тащи, раз пришли. — Усмехнулся Щербатов.

Принесли ещё две чашки и кружки. Потихоньку бойцы рассосались, чтобы не мозолить глаза начальству.

— А чего, знатная каша, — сказал Щербатов. — И кухня хорошая получилась. Удобно в походе. Искандер сам сообразил?

— Да нет, у нас такие делают, — ответил я неопределённо.

— Всё равно, государь. Не должон ты так делать. То слуги твои. — Пыталась наставлять Щербатова.

— Да нет, Евдокиюшка. Иван Васильевич в походы ходить будет, и вои его должны знать, что государь думает и печётся об их благополучии. Умный государь всегда должен радеть о воях и слугах своих. Иначе никак. Правильно поступил Иван Васильевич.

— Вот, мамушка, Василий Михайлович как правильно рассудил. Пошли, Искандер, печку хочу посмотреть.

Через неделю Трофим передал мне просьбу Агапа навестить их. Я примчался в кузню к Сысою. Встретили меня с нетерпением.

— Вот, Санваныч, — сказал Агап, положив передо мной две полосы тёмно-серого цвета. Та, что с чушкой, вышла чуть темнее. Сантиметра четыре в ширину, метр двадцать в длину, миллиметров семь в толщину.

— Сколько слоёв?

— Так поболее восьми сотен будет. Две скрутки, а дальше со счёта сбились.

— Крепи в тиски, — приказал я с волнением.

Полосу с чугуном закрепили. Я медленно потянул на себя, максимально согнув, и отпустил. Полоса отскочила и с вибрацией встала на место. С облегчением выдохнул. Глядя на спокойные лица, догадался: они уже все режимы испытали.

— Получилось, значит! — рот растянулся в непроизвольной улыбке.

— Всё сладилось, Саниванович, — рассмеялись кузнец и оружейники.

— Значит так. Делаете ещё две заготовки самостоятельно. Как другая заготовка?

— Так всё хорошо, токма она чуток жёстче. А так хороша, — уверенно изрёк Агап.

— Агап, из этой полосы, что потвёрже, делаешь мне прямой тонкий меч. Рукоять с крестовой гардой и защитной получашей.

Я нарисовал меч в подробностях. Агап с Борисом внимательно разглядывали рисунок.

— Чашка эта для защиты руки?

— Да. Рукоять под мою руку. Дол не делайте слишком глубоким, с одной стороны.

— Меч ни на что не похож — ни на германский, ни на нормандский.

— На гишпанский смахивает, батя. Я видал такой у гишпанцев в посольском дворе.

— Осилите?

— Сделаем, Саниваныч. Жалеть не будешь, что нам секрет дамаска доверил?

— Вы же мои верные слуги и сподвижники. Или я ошибся?