Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 26 – Эдуард Тен

Подводило меня одно — лицо. Детское, с припухлыми губами, большими глазами и длинными ресницами. Наверное, я был очень привлекательным. Судя по тому, как заинтересованно смотрела на меня Варенька, я не ошибался. Хорошенько рассмотреть себя было негде. Зеркала в этих краях — роскошь, доступная очень богатым людям. Да и то — чаще всего это были не зеркала в нашем понимании, а небольшие полированные металлические пластины или заморское стеклянное подобие в дорогой оправе.

— Кстати о зеркалах… — мысль зацепилась и не отпускала. — Надо подумать на эту тему. Если реализовать идею, доход будет значительным. Пусть не идеальное исполнение, но достаточное, чтобы хорошо рассмотреть себя. А там, глядишь, и не только себя.

Я усмехнулся про себя. Тщеславие — грех, но иногда полезно. Особенно когда оно может прокормить. Пару раз мне доводилось видеть стеклянные изделия — мутно-зелёного цвета, грубые, с пузырьками внутри. Что-то вроде бокалов, стоявших на столе у наместника. Диковина, доступная немногим.

— Искандер, боярин зовёт, — отвлёк меня от размышлений слуга.

Мы остановились в небольшой деревне. Пронин встал на постой у старосты — на время остановки тот перебрался с семейством в сарай или конюшню, уступив избу знатному гостю.

Я приветствовал Пронина поклоном.

— Садись, Искандер. Завтра мы заедем в Коломенское — то царское село. Государь здесь обычно проживает. Навестить надобно сродственника, Щербатова. Он там всем хозяйством заправляет, а жена его — мамка у государя. Поедешь со мной. Особо ни с кем не задирайся. Поговорю с дядей, подарки отдам — и сразу поедем в Москву.

Выслушав переводчика, я кивнул.

Ночевал я под навесом у крестьянина. Возница — в своей телеге. Ночь прошла в относительном комфорте и уюте — в норе, которую я выкопал в стоге сена. Утром долго отряхивал прилипшую солому.

Пронин приоделся — надел кафтан поновее, шапку с меховой опушкой — и в сопровождении Ракши, боевого холопа, и меня въехал в село Коломенское.

Что сказать о резиденции малолетнего государя Ивана IV Васильевича — пока ещё не грозного? Село как село. Маленькая церквушка — потому и село, а не деревня. На фоне осеннего пейзажа и периодически накрапывающего дождя картина унылая: серые избы, раскисшие дороги, редкие прохожие, кутающиеся в промокшие армяки. Дворов семьдесят, не больше. Заметный терем на левой окраине — с высоким забором и большими воротами. У ворот на страже трое воинов, хмурые и промокшие насквозь.

— Вот бестолочи, навес хоть какой соорудили, — подумал я, проезжая мимо.

Видимо, стражники знали Пронина — пропустили после нескольких коротких слов. Мы въехали в обширный двор со множеством строений разного значения: клети, амбары, конюшни, поварни, людские избы. Высокое крыльцо под навесом, украшенное резьбой. Двор мощён досками, но не везде — кое-где доски прогнили, и под ними хлюпала грязная вода. Пахло дымом, мокрой древесиной и лошадьми.

По двору сновали люди: холопы с вёдрами и дровами, кухарки с корзинами, конюхи, ведущие лошадей под уздцы. У крыльца топтался дьяк с писалами и свитками — видимо, ждал приёма. Из открытых дверей поварни валил пар и доносился запах варёного мяса и печёного хлеба. Где-то на заднем дворе лаяли собаки, кричал петух, звенело железо — кузнец работал, невзирая на дождь.