Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 63 – Эдуард Тен

А если так — то нужен ли Иоасафу этот союз? Или он сам, митрополит, окажется лишь одним из тех, кого используют в чужой игре?

Он долго сидел в тишине кельи, глядя на огонь лампады перед образами. Свеча оплывала. За окном темнело. Где-то внизу, за стенами Новинского монастыря, шумела Москва — равнодушная, большая, не знающая, что решается её судьба в тишине монашеских келий и в палатах Коломенского.

Иоасаф перекрестился и твёрдо решил встретиться с Искандером. Понять, кто он. И решить, можно ли на него опереться — или же от него нужно держаться подальше, пока не поздно.

Но сначала — благословение. Всякое дело начинается с молитвы. А уж потом — разговор. Разговор, от которого, возможно, зависит многое.

— Тит, чего ты машешь, как неразумный? Сколько раз тебе сказано: бить и двигаться надо со смыслом. Внимательно следить за противником. А ты прёшь, как бык.

Выговаривал я Титу, который растирал правую руку после моего показательного удара. Мы тренировались с деревянными саблями, вырезанными из дуба для наших занятий. Тренировки проходили в защитном кожаном снаряжении — нагрудниках, наручах и налокотниках, которые мы надевали поверх зипунов, чтобы не калечить друг друга. И Тит, и Юрий взмокли и слегка парили: дыхание у обоих сбилось, руки дрожали от усталости, а по лицам текли струи пота.

— Нельзя свою злость допускать, — продолжил я, обходя их по кругу и постукивая своей деревянной саблей по ладони. — Она мешает и мутит разум. Кто злится — тот уже наполовину проиграл. Драться надо не сердцем, а головой. Голова должна быть холодной, а рука — твёрдой.

Тит слушал, опустив голову, и было видно, что слова мои до него доходят туго. Он был упрям, как молодой бычок, и в этом упрямстве своём видел силу. Но сила без разума — это не сила, а беда. Я это знал слишком хорошо. Знал по себе. Знал по тем проигранным поединкам, потому что вовремя не совладал с собственной яростью.

— Ты, Тит, бьёшь, как будто хочешь сломать противника одним ударом, — сказал я мягче, видя, что он надулся. — А ты не ломай, ты противника переигрывай. Удар — не главное. Главное — когда его нанести и куда. Понял?

Тит нехотя кивнул, всё ещё растирая руку.

— Понял, Искандер.

Но по глазам видел — не понял.

Юрий, стоявший поодаль, молчал, но не от страха, как бывало прежде. Он смотрел внимательно, жадно — так, как смотрят те, кто хочет научиться. Ещё недавно он шарахался от людей, старался быть незаметным, прятал глаза. Теперь же — выпрямился, держал деревянную саблю увереннее, хоть и слаб ещё был, и руки его были мягкими, непривычными к оружию. Но в нём появилось то, чего не было раньше, — интерес. Не страх, не покорность, а живой интерес к тому, что я делал и говорил. Это было заметно. И это радовало больше, чем успехи Тита.

— Юрий, — окликнул я его. — Видел, почему Тит пропустил удар?

Юрий вздрогнул, будто не ожидал, что его спросят. Он жестами показал ошибку брата. Я усмехнулся и кивнул.

— Верно. Вот так и надо смотреть — не на саблю, а на всего человека. Где открыт, где неловок, где задумался. Тогда и бить легко, и получать не придётся.

Юрий чуть улыбнулся. Тит же покосился на него с досадой: не любил, когда младший брат оказывался понятливее. Но это тоже была наука — не только для Юрия, но и для Тита. Пусть злится. Пусть учится смотреть по сторонам, а не только на собственное Я.