Книга Шайтан Иван 2, страница 2 – Эдуард Тен

— Запомни, хорунжий, ты должен убить противника как можно быстрее, здесь нет места благородству, за редким исключением, или ты, или тебя. А фехтуешь на слабую тройку по пятибалльной системе. Самое главное, у тебя дуэльная техника, а она тут не годится.

В этом весь сотник. Фехтует он просто отлично, правда, у него своя манера, не знакомая мне. Я учился у известного учителя фехтования, француза, Ля Фоля. А как он стреляет, особенно из пистолета. Пытаюсь учиться всему, что умеет командир, а умеет он так много. Видно было, что все в сотне не просто уважают сотника, они его любят и гордятся им. Как же я завидую ему и хочу хоть немного походить на него. Если сотник для них свой и он командир, то я пока просто ваш бродь. Это чувствовал не только я, но и все новобранцы. Стать своими в этом сообществе нам только предстояло. Несмотря на боль во всех мышцах и сильную усталость я падал в постель, засыпая моментально, с чувством удовлетворения. Отдельная тема, это рассказы о делах сотника. Я понимаю, изначально в них были реальные истории о деяниях командира, но постепенно они обрастали таким налётом слухов, что возникали сомнения в их правдивости. Былина о первом его бое с абреками, где он в схватке отрубил головы трём и застрелил пятерых или он изрубил пятерых бандитов лично и преследовал банду с мечом ещё две версты. А уж скольких изрубил, то один бог ведает. И никто из казаков не сомневался в правдивости рассказов.

— Эн тот могет, сам чёрт ему не товарищ, — согласно кивал слушающий.

Да и сам, командир, оставался загадкой для Андрея. Его удивительная способность быть своим и уважаемым в любой компании. Среди бойцов он был непререкаемым авторитетом, среди казаков в возрасте, был уважаем как начальство, несмотря на его молодость. Было видно, как уважительно к нему относится командир полка, а есаул не скрывает своей большой симпатии к нему. Как Дорожный любовно гладил ружьё и пистолет, проданные ему в кредит, без улыбки нельзя было смотреть. Правда, он отказался от кредита, занял у полковника недостающую сумму, отдал 80 рублей ассигнациями и то, как сказал сотник, цена только для своих. Обычно сторонним оружие не продаётся. Как объяснил Анисим.

— Каждый казак обязан встать в строй, обмундирован, вооружён и при коне, за свой счет, согласно уложению о казаках, зато им положены льготы и освобождение от налогового бремени. Поэтому сотня даёт обмундирование, амуницию и оружие каждому бойцу в «кредиту», то есть он должен расплатиться с сотней за предоставленное имущество постепенно, по способности, кто как сможет.

Я расплатился сразу, о чём Егор Лукич записал в своей особой книге. Пятьдесят рублей серебром или сто тридцать ассигнациями. Сумма для простого казака очень серьёзная, при его довольствии 12 рублей в год. Вот и думай, как сотнику удаётся содержать сто двадцать семь человек и хозяйство сотни. Самое странное для меня, было в другом. В минуты, когда он был один или в моём присутствии в его поведении проявлялось столько благородства и достоинства, не наигранного и показного, а внутреннего, такого не сыграть и не изобразить. Мне казалось, что он более аристократ, чем я. Сотник так и оставался для меня загадкой спустя месяц моего пребывания на базе.

Наконец начальство, довольное всем, покинуло нас. Остался капитан с чиновником. Они целыми днями бродили по базе приставая ко всем со своими расспросами, о чём то громко спорили. Шувалов постоянно записывал что-то в тетрадь, а после того как попробовал стрельбу из пистолета хорунжего и к своему удивлению попал в мишень все три раза, стал настойчиво просить продать ему пистолет и я не выдержав его рассуждений о моём наплевательском отношении к вещам столь важных для армии, распорядился продать ему пистолет со всеми причиндалами. Обязав пройти, обучающий курс, который он старательно прослушал с новичками у Тихона. Тихон, став полноценным штатным оружейным мастером, заканчивал каждое своё занятие словами.