Книга Шайтан Иван 6, страница 10 – Эдуард Тен

— Вы совершенно правы, князь, — кивнула она. — Добавлю лишь, что мы с Костей — двойня. И мне крайне необходимо его видеть. Уверяю вас, сборы займут не более двух часов. Одна карета, служанка и кучер. Я не задержусь надолго и постараюсь не обременить вас своим присутствием.

Князь Андрей задумался на мгновение, затем коротко кивнул:

— Хорошо. Через два часа будьте здесь, у гостиницы. Я буду ждать. Постарайтесь не опаздывать. Ровно в три пополудни я трогаюсь. — Его тон был сух и деловит. Сказав это, он резко повернулся и зашагал прочь, не дав ей времени на ответ.

* * *

Мы с полковником Лукьяновым молча прошли по мрачным, пропахшим сыростью коридорам городской тюрьмы и вырвались за ворота. Яростный солнечный свет ударил в глаза — словно сигнал к долгожданным переменам. Я запрокинул голову и глубоко, всей грудью, вдохнул воздух свободы, горьковатый от уличной пыли, но бесконечно сладкий.

— Ах, это сладкое слово — СВОБОДА! — воскликнул я с неподдельным пафосом, раскинув руки.

Полковник Лукьянов, наконец убрав от носа пропитанный духами платок, тоже с удовольствием вздохнул полной грудью. К тротуару плавно подкатила моя карета.

— Здравия, командир! — Паша сиял во весь рот. Аслан лишь сдержанно склонил голову в почтительном поклоне.

— Пётр Алексеевич, смердит от вас, простите, на версту, — поморщился Лукьянов, не в силах сдержать отвращение.

— Прямо в гостиницу, — кивнул я. — Мыться, бриться… Признаться, самому тошно. Или, полковник, махнуть прямиком в ваши жандармские апартаменты? — поинтересовался я у Лукьянова.

— Нет, в гостиницу, — усмехнулся он. — Взял вас на поруки. А завтра — с утра пораньше — на допрос лично к его превосходительству, Велибину.

Целый час я отмокал в огромной медной ванне, отчаянно сражаясь с въедливым, словно копоть, запахом тюремной камеры. Смыв с себя тюремную скверну, переоделся в чистую повседневную форму и вышел в гостиную своего номера. Уютно устроившись в глубоких креслах, Лукьянов и Куликов неспешно беседовали за чаем.

— Вообразите, Жан Иванович, такую картину, — оживленно говорил Лукьянов, обращаясь к Куликову. — Открывают дверь камеры — и что же? Пётр Алексеевич восседает во главе импровизированного стола, окруженный своими новоявленными сокамерниками, и благородно изволит ужинать! И стол-то накрыт — неприлично богато, по тюремным меркам. Представьте: жареная курятина, белый хлеб, пиво… Они, понимаете ли, кушать изволят! А когда его выводили — так все встали, провожали с самым искренним видом и добрыми пожеланиями. А мы-то тут с вами ломали головы, как он там, среди отпетых… — Лукьянов многозначительно прищурился. — Оказалось, в той камере сидит некто «Крох»… Очень, говорят, уважаемая личность в определенных кругах. Мне фельдфебель доложил. Так он встал и лично проводил, Петра Алексеевича до двери и заверил его в своём почтении. И обращение к нему, ваше благородие, ваше сиятельство, никак иначе. Мне фельдфебель признался, что чрезвычайно удивлён выказанным почтением к его сиятельству. Отъявленные преступники, клейма негде ставить. Каково, Жан Иванович?

— Полковник усмехнулся глядя на удивлённого Куликова.

— Может, вам показалось, Лев Юрьевич? — усомнился Жан Иванович, прищурившись. — Вследствие плохого освещения да этого… специфического запаха. Глаза могут обмануть.